Граф Суворов. Книга 19 - Иван Шаман

— Мы должны немедленно покинуть Стамбул! Немедленно! — кричал князь Чудьский — Это настоящая международная катастрофа, которая втягивает Россию в войну!

— Нет! Мы должны укрепиться и объявить Константинополь своим! — возражал ему Вяземский-старший. — Это исторический шанс! Никогда ещё Россия не была так близка к полному контролю над черноморской акваторией! Об этом мечтали Пётр и Екатерина Великие! Ни в коем случае нельзя упускать такой шанс!

— Этот шанс обернётся тотальным поражением! Мы обязаны заботиться в первую очередь о гражданах, об интересах людей, — вторил Чудькому граф Расхожий. — А потом уже мечтать о великом. На нас ополчатся все государства Европы! Так было с крымской кампанией!

— Потому что тогда мы не были достаточно сильны, чтобы справиться с ними. А теперь в состоянии!

— Вы сумасшедший! Вы предлагаете открытую войну! В ней погибнут миллионы! Миллиарды! Людоед!

Споры в Боярской думе не утихали ни на секунду, и в отличие от обычных заседаний, выплёскивались на улицы. Господа, которые раньше орали друг на друга в зале, а выйдя из него, спокойно курили вместе сигары, теперь не прекращали браниться даже при личной встрече где-нибудь в городе.

И это неожиданно остро сказывалось на простых гражданах. Правда, в кругах широкой общественности про людоедство и любовь к туркам не говорил никто. Но в воздухе висело тяжёлое и зловонное слово «война», а её никто не хотел. Народ разрывало от одновременного осознания, что может случиться одна из величайших и самых желанных побед в истории России, которой добивались веками. И ужаса долгой кровопролитной бойни.

Страх я не разделял, но жертвовать даже одним человеком ради ненужных завоеваний не собирался. Не в человеколюбии дело. Просто понятно, что европейцы хотят связать нас войной на второстепенном направлении, заставить потратить все доступные ресурсы, чтобы не дать конкурировать на равных, а затем добить.

В этом я даже не сомневался. Несмотря на заверения в любви и мире, они продолжали закупать вооружение в немыслимых масштабах. А вместо того, чтобы расположить новые военные части в Испании, находящейся под угрозой африканского Пожирателя, сдвигали их всё ближе к нашим границам.

Оправданий этому не было никаких, так что как бы они ни улыбались, всё было абсолютно прозрачно. Особенно с учётом мгновенной смены ими публичной позиции: то заверяя нас в самых добрых намерениях, то тут же угрожая немедленным поражением в случае начала конфликта.

Одна беда — могли ведь и решиться.

Вот и обсуждали мы происходящее собравшейся мирной партией. Без Суворова, Долгорукого и Морозова. Это не значит, что я не советовался с блоком военных и служивой аристократии, но пришлось развести их на разное время, просто чтобы услышать мнения спокойно, а не в споре, который продолжался и в Думе, и в Собрании, и во дворце. Да что там, до моей спальни доходило, так что приходилось жёнам попеременно рты затыкать.

— Мы должны вывести войска из Стамбула, — тихо, но уверенно произнёс Багратион-старший. — Все агенты говорят о начале движения войск ЕМ от Ангары к старой столице. Объединённая эскадра — в три раза больше, чем наши силы. В случае противостояния мы можем лишиться большей части флота, завязнуть и оголить фланги. Потеряем влияние на всём южном направлении, а то и в европейской части.

— Согласен, — кивнул Рюмин. — Отступать надо, но делать это нужно красиво. Показать населению, что мы не просто сбежали, а добились какой-то своей цели. К слову, предложенное вашим величеством на переговорах возвращение Софийского собора в православное лоно — вполне достойная награда. И громкая.

— Если это будет возможно, мы поддержим такое начинание всеми доступными средствами, — тут же кивнул митрополит Петроградский. — Впрочем, мы поддержим любое принятое его величеством решение.

— Сомневаюсь, что гражданам этого будет достаточно, особенно после тотального разгрома османского флота, — заметила Ангелина, отвечающая за министерство информирования, а по сути — за пропаганду. — Люди искренне уверены, что мы победили и находимся в шаге от захвата всей страны. Уйдём сейчас, без весомых преференций, — они разочаруются, а это уже негативно скажется на всей обстановке.

— Так может, им объяснить, что у нас под боком две вражеских армии, и оставаться в Стамбуле — значит ввязаться в полномасштабную войну, — предложил Рюмин. — Мы и в самом деле можем договориться о том, чтобы получить в своё распоряжение храм Святой Софии. Возвращение его в лоно христианской церкви больно ударит не только по мусульманам, но и по позиции Рима. Возможно, даже вызовет раскол между кардиналами и даст нам сильную переговорную позицию в дальнейшем.

— Сильная переговорная позиция, — с улыбкой повторил Иоанн.

— Иногда этого достаточно, чтобы перевернуть ситуацию в свою пользу, — пожал плечами Рюмин.

— Советуете потребовать от халифа передачу культурной ценности? — на всякий случай уточнил я. — Это будет не худший вариант, тем более что наши войска сейчас разместились на этой стороне пролива.

— Советую начать и завершить переговоры до того, как наши войска покинут город, — кивнул граф Рюмин, развалившийся в кресле скорее от усталости, чем от болезненной слабости. Сеансы терапии не прошли даром и значительно улучшили его состояние. — Но до того, как англичане и французы решатся на открытую войну.

— Хорошие временные рамки. Жаль, что неопределённые, — вздохнул Багратион, покачав головой. — И уж точно наши друзья не станут колебаться, если придётся применить оружие, а кончится это кровопролитием, которое нам сейчас вообще не нужно. Нам нужен мир, хотя бы ещё пару лет. Да вы и без меня это знаете. Флот не восстановлен, армия не переобучена и не переоснащена.

— Лучше бы обойтись вообще без войны. А османы… Ну хотят англичане с французами их разорвать на куски — пусть занимаются. Это не наше дело, — пожала плечами Ангелина. — Это точно не наша война и не должна ей стать.

— Кхм, — подняв бровь, я посмотрел на супругу. — Дорогая, они меня чуть не убили. Так что война уже наша.

— Тем, кто тебя хотел убить, ты уже отомстил, дорогой, — настойчиво проговорила Ангелина. — Так что мы должны создать повод, показать свою победу и уйти. Чем быстрее, тем лучше. И мне тоже кажется, что возвращение Святой Софии