Разбитые мечты - Ева Джеймин

«Парни из Беллероуз» — это история в жанре обратного гарема о рок-звездах и мафии, в которой главная героиня обретает счастье навсегда с более чем одним любовником. Это серия из четырех книг, поэтому на протяжении всего повествования следует ожидать клиффхэнгеров, пока они не обретут свой счастливый финал.

В этой серии затрагиваются более мрачные темы, и она включает как графические сцены секса, так и графическое насилие.

У некоторых персонажей травматичное прошлое, и упоминается выкидыш, употребление наркотиков, зависимость и убийство.

Пожалуйста, также обратите внимание, что мир мафии, описанный в «Парни из Беллероуз», является вымышленным и несколько отличается от реального мира. Потому что творческая лицензия — это гораздо интереснее!

Если у вас есть сомнения, пожалуйста, проявите осмотрительность при принятии решения, подходит ли вам эта история.

— Тейт и Джеймин

БИЛЛИ

ВОСЕМЬ ЛЕТ НАЗАД...

Моя маленькая девочка пнула меня изнутри, и у меня перехватило дыхание, заставив остановиться на пути к крыльцу родительского дома. Это былотакое странное ощущение, что внутри меня растет другой человек, который на самом деледвижется и дает знать о своем присутствии. Она. Моя дочь.

Я только что вернулась домой после УЗИ на восемнадцатой неделе беременности, где подтвердили, что у меня будет девочка. Я разрыдалась, и бедному узисту пришлось похлопывать меня по плечу и предлагать салфетки, пока я не успокоилась. Это была моя вина, что я отказалась от предложения Ангела поехать со мной. Но у него и так хватало проблем, чтобы еще добавлять к ним мои походы на УЗИ.

Она начала брыкаться неделю назад, и сначала я подумала, что это просто мышечные спазмы. Или газы. Но прекрасный узисту сегодня подтвердил, что это действительно была моя малышка, которая потягивалась ножками.

Восемнадцать недель. Это означало, что прошло целых двенадцать недель с тех пор, как я потеряла Джейса. С тех пор, как я солгала ему и сказала, что влюблена в Ангела. На самом деле, это даже не было ложью, я любила Ангела... Но я сказала Джейсу, чтобольше не люблюего. И что Ангел и я хотели быть вместебез Джейса. Что мы тайком общались за спиной Джейса и не хотели продолжать лгать ему онашей любви.

Я столько раз чуть не подавилась своей ложью, но я крепко цеплялась за знание того, что однажды он поблагодарит меня. Может быть, лет через десять, когда он станет международной суперзвездой с платиновыми пластинками на стене и стопкой Грэмми, он оглянется на наш разрыв и поймет, что я сделала эторади него.

— Успокойся, малышка, — прошептала я своему животу. — Я знаю, я тоже голодна.

Я порылась в своей огромной сумке в поисках ключей от дома, затем открыла дверь, прежде чем заметить, что машина моей мамы стоит на подъездной дорожке. Обычно она была на работе по крайней мере еще несколько часов, так что это было странно. Впрочем, неэто странно; может быть, она просто взяла отгул на вторую половину дня.

По какой-то причине я не окликнула ее, когда переступила порог. Громкие голоса эхом разносились по дому, когда я тихо закрыла за собой дверь и поставила свою сумку на пол.

Нахмурившись, я двинулась дальше по коридору в сторону родительской спальни. Казалось, именно оттуда доносились крики, и мое любопытство требовало, чтобы я прислушалась — в основном потому, что мое собственное тяжелое чувство вины заставило меня предположить, что они спорили обо мне и ребенке... и Анджело.

На прошлой неделе мы объявили, что собираемся пожениться после рождения ребенка, ини одна из наших семей не восприняла это хорошо — его семья хуже моей, но мои были далеки от воодушевления этой идеей.

—... ты с ума сошла? Если... — говорил мой отец взволнованным и злым тоном, —... собирается убить всех нас. Не только тебя, Тина, всех нас!

Вау. Что?

Я остановилась как вкопанная посреди коридора, прижав руку к животу, как будто могла каким-то образом защитить ее от слов, которые говорил мой отец. Убить нас? Кто? Почему? Конечно, он просто драматизировал, а не буквально делал это заявление.

—... драматизируешь, Кристиан... — Моя мать повторила мою мысль, ее голос стал тише, а некоторые слова слишком приглушенными, чтобы я могла разобрать. —... никогда не узнают. Я знаю, что делаю, к тому же… только… радитебя! Тебя и Билли, и этого проклятого ребенка. Иначе…

Черт возьми, пропущенные слова сводили меня с ума. Мне нужно было услышать больше. Если они говорили обо мне и моей маленькой девочке, мне нужно было знать, что происходит. Бесшумно ступая, едва осмеливаясь дышать, я подкралась ближе к родительской спальне, дверь которой была приоткрыта на несколько дюймов.

— Это безумие, — воскликнул мой отец со слегка истеричным смехом. — Тина, это не просто белые воротнички-преступники. Это чертовамафия. Если они узнают, чем ты занималась...

— Онине узнают, — настаивала моя мама, и в ее голосе звучало разочарование. — Тыединственный человек, который знает, так что, если ты кому-нибудь не рассказал... — Она замолчала, оставив подтекст висеть в воздухе между ними.

Затем воцарилась напряженная тишина, резко нарушенная, когда мой отец рывком распахнул дверь спальни и обнаружил, что я стою там. Подслушивая.

Его глаза расширились и округлились, дыхание резко участилось. — Билли. Что из этого ты слышала?

Я медленно покачала головой, наморщив лоб в замешательстве. — Недостаточно… Ребята, вы собираетесь рассказать мне, что происходит?

Папа оглянулся через плечо на маму, которая смотрела на меня с пепельным лицом, прижав пальцы ко рту.

— Нет, милая, — быстро сказал папа, одарив меня фальшивой улыбкой. — Мы с мамой просто обсуждали ее работу. Не о чем беспокоиться, хорошо? Пойдем, ты, похоже, проголодалась; я приготовлю нам на ужин банановые блинчики.

— Кристиан, это вредно на ужин, — крикнула нам вслед мама, но папа уже обнял меня за плечи, ведя на кухню. Он знал, что я люблю завтрак на ужин больше, чем любое другое потрясающее блюдо, которое он мог бы приготовить.

Я взглянула на его натянутую улыбку, когда мы начали доставать ингредиенты для блинчиков, и осторожно ткнула в него пальцем, чтобы узнать информацию. — Это звучало как серьезное разногласие с мамой, — прокомментировала я неопределенно. — Есть что-нибудь, о чем мне стоит беспокоиться?

По его постаревшему, но все еще красивому лицу пробежало страдальческое выражение, затем он покачал головой. — Вообще ничего. Просто напряженное время на маминой