Репортаж из ада. Опыты над людьми в Японии после 1945 года - Кадзуо Окума

Кадзуо Окума родился в 1937 году в районе Хигаси-Рёгоку, Сумида, Токио. Окончил факультет гуманитарных наук Токийского университета по специальности «История и философия науки». В 1963 году поступил на работу в газету «Асахи Симбун». Проработав в филиалах в Нагано и Мито, а также в отделах внутренней политики и столичном отделе, в настоящее время является репортёром еженедельника «Асахи». Через некоторое время после публикации этой книги был убит в собственном автомобиле. Убийцы не были обнаружены.

Того, кто усугубляет несчастье уже рождённого, следует называть злодеем

Психически больные в нашей стране, помимо несчастья страдать своей болезнью, страдают ещё и от отношения к ним.

Введение

За едой в больничной столовой я оставил головы от сотни ставрид.

В тот миг, когда пациенты поняли, что я больше не буду есть головы, началась драка за них.

Это было в одной токийской психиатрической больнице.

Я поступил туда в начале февраля как пациент с алкоголизмом.

Собирался пробыть три недели.

Но уже на двенадцатый день совершенно выбился из сил.

В день выписки я не могу забыть взгляды пациентов, впившиеся мне в спину.

Их держали в условиях хуже, чем в камере предварительного заключения или тюрьме, и они не знали, когда смогут выйти.

Согласно последнему выпуску (январь 1970 года) Журнала Японского общества психиатров и неврологов, «много „сумасшедших психиатрических больниц“, где жестоко обращаются с пациентами».

Моя больница не была исключением.

В то утро под руки с другом и женой я переступил ворота психиатрической больницы.

Я был довольно пьян.

Старший сын владельца крошечной типографии: когда пьёт — пристаёт к людям, бьёт жену, прогуливает работу, к тому же у него, видимо, слуховые галлюцинации… С такой биографией я был фальшивым алкоголиком.

Было беспокойство: если специалист поставит диагноз, не раскроется ли всё сразу?

Заведующий заглянул мне в глазные яблоки.

«О-о, да вы пьёте. Госпитализация, госпитализация».

Диагноз занял меньше минуты — и фальшивый пациент превратился в тяжёлого больного, нуждающегося в госпитализации.

Меня поместили в изолятор.

Площадь — около трёх татами.

Маты выцвели до цвета жжёного сахара, одеяло тонкое как крекер и в перхоти.

Стены из бетонных блоков, в северной стене — зарешеченное верхнее окно, в углу комнаты видно отверстие туалета.

Из канализационной трубы постоянно поднимается зловоние.

Это всё равно что спать в общественном туалете на вокзале.

Отопления нет.

Воды для смыва нет…

Рядом с изолятором висит табличка «Нечистая комната».

Там спало около десяти человек с недержанием и другие.

Без присмотра, они не могут выйти наружу.

Нижнее бельё и подгузники перепачканы нечистотами…

На шестой день госпитализации меня перевели из изолятора в комнату.

Она совмещала спальню, столовую и мастерскую — 45 татами.

Холод изо дня в день и недостаток движения.

Аппетита нет.

Председатель Японской медицинской ассоциации Такэми Таро сказал: «Владельцы психиатрических больниц думают о вас».

Там, где больная душа соприкасается с врачом, — это больница.

А здесь было «место, куда выбрасывают людей», прикрывающееся именем «больницы».

Контакта с врачами почти нет, и раз уж попал сюда, то не знаешь ни своего состояния, ни срока выписки — это, так сказать, наказание на неопределённый срок.

Если… если попытаешься сбежать и потерпишь неудачу, тебя ждёт ужасный самосуд.

Боль страдальцев, находящихся в больнице, нельзя понять, пока сам не станешь пациентом.

Поэтому я лёг в больницу как пациент.

Прошло три года с тех пор, как репортаж вышел в газете.

Я, который тогда был совершенно неспециалистом в психиатрии, за это время благодаря дальнейшим расследованиям накопил ценный опыт.

Опираясь на этот багаж, я решил написать репортаж о психиатрической больнице.

Не следует думать, что это больница.

Непрошеный гость

5 февраля 1970 года.

Я проснулся.

Ни звука.

Как в полночь.

Холодно.

Достаю из-под трусов маленький листочек для записей и крошечный карандашик — такой, что в записную книжку входит.

Если бы я спрятал их под рубашку, они могли бы обнаружиться, когда стану переодеваться.

Записываю, вспоминая события сегодняшнего дня. Не могу напиться как следует.

Когда у тебя крепкое тело, это тоже проблема в такой ситуации.

Я залпом хлебнул виски.

— Возьмут ли меня в больницу, хотя у меня даже нет алкогольного истощения? — думал я.

— Не стоило ли мне более тщательно изучить повадки алкоголика? Обдумывая то и другое, я не мог выдавить из себя ни улыбки.

Когда машину трясло, меня внезапно развезло.

Меня вырвало.

Взгляд водителя был недовольным.

«Такой слабый алкоголик, которого рвёт от выпивки… Не вызовет ли он подозрений?» По пути к нам подсел Сато Кунио, репортёр отдела социальных вопросов. Меня под руки с двух сторон вели господин Сато и жена — так я вошёл в приёмное отделение больницы.

Медсестра крикнула: «Мужчину, пожалуйста!» — и меня сразу провели в смотровую. — Да вы пьёте.

Госпитализация, госпитализация. Позже я узнал, что этот врач был директором больницы. Результат осмотра меньше чем через минуту: меня подхватил под руки крепкий мужчина в белом халате и увёл в глубь здания.

Жена попыталась пойти за мной, но раздался резкий крик — Дальше родственникам, пожалуйста, не разрешается. Когда открыли тяжёлую железную дверь, там оказался тёмный коридор больничного отделения.

Десятка полтора пациентов,