Сказка о том, что мы можем, а чего нет - Пётр Николаевич Луцик

Жила в Москве некая вдова, Марина Калашникова, была она по себе очень видная и привлекательная. Был у нее свой дом, каменный, в два этажа, с двором и садом. Место это было глухое, близ Яузы, со всех сторон лес да овраги, так что и поверить трудно, что Москва кругом.

Вдова эта, Марина Калашникова, держала при доме своем ресторан, но, так чтобы к ней людей приезжало много, никто не видел, а по большей части ворота всегда были закрыты. Когда же солнце садилось, ворота ее и вовсе не открывались никогда, окна же в доме горели все, музыка, крики неслись из дома такие, что и совсем простой человек сказал бы, что гуляет человек сто, не меньше, и пьют знатно, и место это лучше обойти.

В ту пору районным инспектором на Яузе сидел Олег Георгиевич Махмудов и от сих мест кормился, как водится. Был он правитель зоркий и строгий. Торговлю ли кто завести решил, землю купить или судиться, все через Олега Георгиевича прошли, потому как районный наместник — он и Бог, и отец, а кому и мать родная.

Прибегает как-то к Махмудову инспектор его, Яшка Писецкий, и говорит:

— Воровство открыл!

— Говори, что за воровство?

— Живет у нас вдова, у Яузы в оврагах, Марина Калашникова. Дом имеет каменный, в два этажа, да двор в двадцать соток. В доме ресторан держит. Люди по ночам сотнями пьют и гуляют, а мы и не знаем. Налогов не платит, лицензии не имеет, нас не кормит!

— Молодец! — говорит Махмудов. — Десятую часть получишь, если правду говоришь.

— А баба та хорошая, сочная и рыжая, я прямо сразу про вас подумал, вам бы такую попробовать хорошо, — говорит инспектор, Яшка Писецкий.

— Эка стерва ты! — отвечает Махмудов. — Рыжая, попробуем рыжих, а то мне все что-то сивых крашеных приводят да пегих.

Приехали они до вдовьева дома, Махмудов, инспектор его да ревизор. Били они в ворота, били, да никто не открыл, только собаки из-под ворот хрипят. Приехали в другой раз, опять никого, приехали под вечер, вышла к ним вдова Марина Калашникова, а за ворота не пускает.

— Чего надо вам? — спрашивает.

Оглядел ее Махмудов и захотелось ему, аж загорелось, но он виду не подал, молчит, инспектор за него говорит:

— Кабак содержишь тайно, лицензии нет, в казну налог не платишь, России убыток, а по ночам народу полный дом, тюрьма может получиться!

А вдова говорит улыбаясь:

— Совсем вы с ума посходили, вместо того чтобы дороги мостить да воров ловить, решили меня, вдову, разорить!

Кликнула она своего управляющего, вышел Рябов, мужик огроменный, такого злобного виду, что все на шаг отступили. Вынес он бумаги. Стали они те бумаги смотреть, а там и лицензия, и налоги, все подписи и печати, а на разрешении ресторан держать подпись самого Махмудова. Понять ничего не могут, поехали в префектуру, стали там бумаги смотреть, точно, все копии есть, все уплачено, ни к чему не придерешься, да только вспомнить никто не может, чтобы вдова эта к ним приходила или Рябов, ее управляющий. Махмудов совсем растерялся, чтоб он лицензию выписывал, а денег не брал.

Собрал он своих инспекторов да ревизоров, до полуночи они говорили, секретарей вызвали, но ничего открыться не смогло. И порешили тогда, что, когда Махмудов лицензию выписывал, он, вероятно, пьяный был, а за всеми налогами не уследишь. Хотя странность выходила: по документам у вдовы, в ресторане ее, и десяти человек за день не сидит и, кроме воды, ничего не пьют, а, по слухам, гуляли там по ночам до ста человек. Это ведь и водки и закусок сколько надо, страшные деньги, а машин с товаром никто и не видел.

Решили они тайно за домом Марины последить, послали верного человека. Тот вокруг дома ночью ходил и вдруг странные крики услышал. Прислушался он, а за забором во дворе и кони ржут, и овцы блеют. Нашел он маленькую щель, но ничего не увидел, а только ткнули ему через щель соломинкой прямо в глаз, и он убежал.

Приказал Махмудов вдову утром к нему в кабинет привезти: он с ней поговорит и сколько денег с нее брать решит. Привезли Марину, он ей и говорит:

— Хорошая ты баба, давно о такой мечтал, все мне сивые да пегие достаются, а рыжих, как ты, не было, оттого мне и радостно сегодня. Если же ты совсем ласковая будешь, удивишь меня чем-нибудь, я с тебя денег меньше всех брать буду, а дом твой люди мои обходить стороной будут.

— Любишь ты баб, — говорит ему Марина.

— Люблю, — отвечает Махмудов. — Аж сил нету, хоть каждый час заводи, мне все мало! И сил уж нет, так я и глазами готов смотреть, не насытюсь! Видать, болезнь у меня такая.

Засмеялась Марина:

— Ладно, вылечу тебя, а то совсем износишься, кто нами править будет? Будешь ты баб хотеть, а не мочь.

Сказала и смеясь ушла. Обиделся Махмудов, ну, думает, или вдова моя будет, или разорю её, до суда доведу.

Только с того дня случилась с ним беда. Как только дойдет у него с какой-нибудь женщиной до дела, чувствует он, что хочет, а не может. Он уж и все средства перепробовал, и к врачам ходил, даже за границу ездил, ничего не помогло. Потом уж умный человек сказал ему, что это не болезнь, а сглазили его, да так, что и снять нельзя. Тут-то Олег Георгиевич и вспомнил про вдову Марина Калашникову.

Приезжает к ней и говорит:

— Снимай, ведьма, сглаз свой!

А та отвечает:

— Рада бы, да только через пять лет снимается.

— Это когда мне шестьдесят будет! — говорит Махмудов. — Ну смотри, если через три дня не снимешь, разорю тебя и до тюрьмы доведу, а то еще чего хуже будет!

А Марина смеется в ответ. Взялся тогда Олег Георгиевич Махмудов извести вдову всерьез. Лучшие ревизоры за ней в охоту пошли, у дома ее милиция круглые сутки дежурит. Да только ничего они поделать не могут. Гуляет по ночам кто-то в доме, а как облаву устроят, все тихо и спокойно, одна вдова в доме,