Маруф-башмачник - Автор Неизвестен -- Древневосточная литература

в какой-то день случилось, что Ала ад-Дин вышел из дивана и пошел к себе домой, отпустив Ахмеда ад-Данафа и тех, кто был с ними, идти своей дорогой. И он сел со своей женой Зубейдой-лютнисткой и зажег свечи, и после этого она поднялась, чтобы исполнить нужду, а Ала ад-Дин сидел на месте. И вдруг он услышал великий крик, и поспешно поднялся, чтобы посмотреть, кто это кричал, и увидел, что кричала его жена Зубейда-лютнистка и что она лежит на земле. И Ала ад-Дин положил руку ей на грудь, и оказалось, что она мертва.

А дом ее отца был перед домом Ала ад-Дина, и отец услышал ее крики и спросил: «В чем дело, господин мой Ала ад-Дин?» — «Да живет твоя голова, о батюшка, после твоей дочери Зубейды, — ответил Ала ад-Дин, — но уважение к мертвому, о батюшка, состоит в том, чтобы зарыть его».

И когда настало утро, Зубейду схоронили в земле, и Ала ад-Дин стал утешать ее отца, а отец утешал Ала ад-Дина.

Вот что было с Зубейдой-лютнисткой. Что же касается Ала ад-Дина, то он надел одежды печали и удалился из дивана, и глаза его стали плачущими, а сердце печальным.

И халиф спросил: «О везирь, по какой причине Ала ад-Дин удалился из дивана?» И везирь ответил: «О повелитель правоверных, он горюет по своей жене Зубейде и занят, принимая соболезнования». — «Нам следует выказать ему соболезнование», — сказал халиф везирю; и везирь ответил: «Слушаю и повинуюсь!» И халиф с везирем и несколькими слугами выпили и сели верхом и отправились к дому Ала ад-Дина.

И Ала ад-Дин сидел и вдруг видит — халиф и везирь и те, кто был с ними, приближаются к нему. И он встал им навстречу и поцеловал землю перед халифом, и халиф сказал ему: «Да возместит тебе Аллах благом!» А Ала ад-Дин отвечал: «Да продлит Аллах для нас твою жизнь, о повелитель правоверных». — «О Ала ад-Дин, — спросил халиф, — почему ты удалился из дивана?» — «Из-за печали по моей жене Зубейде, о повелитель правоверных», — ответил Ала ад-Дин; и халиф сказал: «Прогони от души заботу. Твоя жена умерла по милости великого Аллаха, и печаль тебе ничем не поможет». — «О повелитель правоверных, я оставлю печаль по ней только тогда, когда умру и меня зароют возле нее», — сказал Ала ад-Дин; и халиф молвил: «Поистине, в Аллахе замена всему минувшему, и не освободят от смерти ни ухищрения, ни деньги! От Аллаха дар того, кто сказал:

Ведь всех, кто женой рожден, хоть длительно счастье их, Когда-нибудь понесут на ложе горбатом. И как веселиться тем и жить в наслаждении, Кому на ланиты прах и землю насыплют?»

И халиф, кончив утешать Ала ад-Дина, наказал ему не удаляться из дивана и отправился в свое жилище, а Ала ад-Дин проспал ночь, а когда наступило утро, сел на коня и поехал в диван. И он вошел к халифу и поцеловал перед ним землю, и халиф пошевелился ради Ала ад-Дина на престоле и сказал ему: «Добро пожаловать! — и приветствовал его и посадил его на место и молвил: — О Ала ад-Дин, ты мой гость сегодня вечером».

И потом он пошел с ним к себе во дворец и, призвав одну невольницу по имени Кут аль-Кулуб, сказал ей: «У Ала ад-Дина была жена по имени Зубейда, которая развлекала его в горе и заботе. Она умерла по милости великого Аллаха, и я хочу, чтобы ты сыграла ему музыку на лютне, чудеснейшую среди всего существующего, и он бы утешился в заботе и печали».

И невольница начала и сыграла диковинную музыку; и халиф молвил: «Что скажешь, Ала ад-Дин, о голосе этой невольницы?» — «У Зубейды голос лучше, чем у нее, но она искусница в игре на лютне, так что из-за нее ликуют каменные скалы», — ответил Ала ад-Дин. И халиф спросил: «Она тебе нравится?» — «Нравится, о повелитель правоверных», — ответил Ала ад-Дин; и халиф воскликнул: «Клянусь жизнью моей головы и могилой моих дедов, она подарок тебе от меня — и она и ее невольницы».

И Ала ад-Дин подумал, что халиф шутит с ним, а наутро халиф вошел к своей невольнице Кут аль-Кулуб и сказал ей: «Я подарил тебя Ала ад-Дину»; и она обрадовалась этому, так как видела Ала ад-Дина и полюбила его.

Потом халиф перешел из дворцового помещения в диван и, призвав носильщиков, сказал им: «Перенесите пожитки Кут аль-Кулуб в дом Ала ад-Дина и посадите ее в носилки вместе с ее невольницами»; и они перевезли ее с невольницами и пожитками в дом Ала ад-Дина и привели ее во дворец, а халиф просидел в помещении суда до конца дня, и затем диван разошелся, и он ушел к себе во дворец.

Вот что было с халифом; что же касается Кут аль-Кулуб, то, войдя во дворец Ала ад-Дина со своими невольницами (а их было сорок невольниц, кроме евнухов), она сказала двум евнухам: «Один из вас сядет на скамеечку справа от ворот, а другой сядет на скамеечку слева, и когда придет Ала ад-Дин, поцелуйте ему руки и скажите ему: «Наша госпожа, Кут аль-Кулуб, просит тебя во дворец. Халиф подарил ее тебе вместе с ее невольницами».

И евнухи ответили: «Слушаем и повинуемся!» — и сделали так, как она им велела. И когда Ала ад-Дин пришел, он увидел двух евнухов халифа, которые сидели у ворот.

И он нашел это диковинным и сказал про себя: Может быть, это не мой дом? А иначе в чем же дело?» И евнухи, увидав его, поднялись и поцеловали ему руки и сказали: «Мы люди халифа, невольники Кут аль-Кулуб. Она приветствует тебя и говорит тебе, что халиф подарил ее тебе вместе с ее невольницами. И она просит тебя к себе». — «Скажите ей: «Добро пожаловать тебе, но только, пока ты у него, он не войдет во дворец, в котором ты находишься, так как то, что принадлежит господину, не годится для слуг» — отвечал Ала ад-Дин, — и спросите ее: «Как велики были твои расходы у халифа каждый день».

И евнухи пошли к ней и спросили ее об этом, и она сказала: «Каждый день сто динаров». И Ала ад-Дин подумал про себя: «Не было мне нужды, чтобы халиф дарил мне Кут аль-Кулуб и я тратил бы на нее такие деньги, но, однако, тут не ухитришься». И Кут аль-Кулуб провела у него несколько дней, и он выдавал ей каждый день сто динаров. И в один