Маруф-башмачник - Автор Неизвестен -- Древневосточная литература
Потом садовник подал пучок роз второму, и тот взял его и произнес такое двустишие:
Вот тебе роза, о мой господин, Мускус напомнит дыханье ее. То дева — влюбленный ее увидал, И быстро закрылась она рукавом.И потом садовник подал пучок роз третьему, и тот взял его и произнес такое двустишие:
Прекрасные розы! Сердце счастливо, видя их, А запах напомнит нам о недде хорошем. И обняли ветки их с восторгом своей листвой. И словно целуют их уста неразлучно.Потом садовник подал пучок роз четвертому, и тот взял его и произнес такое двустишие:
«Не видишь ли роз куста, в котором явились нам Столь дивные чудеса, на ветках висящие? Они — как бы яхонты, везде окруженные Кольцом изумрудов, с ярким золотом смешанных».Потом садовник подал пучок роз пятому, и тот взял его и произнес такое двустишие:
Изумруда ветви плоды несут, и видимы Плоды на них, как слитки золотые. И как будто капли, что падают с листвы ветвей, — То слезы томных глаз, когда заплачут.Потом садовник подал пучок роз шестому, и тот взял его и произнес такое двустишие:
О роза — все дивные красоты в ней собраны, И в ней заключил Аллах тончайшие тайны. Подобна она щекам возлюбленного, когда Отметил их любящий при встрече динаром.Потом садовник подал пучок роз седьмому, и тот взял его и произнес такое двустишие:
Вопрошал я: «Чего ты колешься, роза? Кто коснется шипов твоих, тут же ранен». Отвечала: «Цветов ряды — мое войско, Я султан их и бьюсь шипом, как оружьем».Потом садовник подал пучок роз восьмому, и тот взял его и произнес такое двустишие:
Аллах, храни розу, что стала желта, Прекрасна, цветиста и злато напомнит, И ветви храни, что родили ее И нам принесли ее желтые солнца.Потом садовник подал пучок роз девятому, и тот взял его и произнес такое двустишие:
Желтых роз кусты — влечет всегда прелесть их К сердцу любящих ликованье и радости. Диво дивное этот малый кустик — напоен он Серебром текучим, и золото принес он нам.Потом садовник подал пучок роз десятому, и тот взял его и произнес такое двустишие:
Ты видишь ли, как войско роз гордится И желтыми и красными цветами? Для розы и шипов найду сравненье: То щит златой, и в нем смарагда стрелы.И когда розы оказались в руках юношей, садовник принес скатерть для вина и поставил между ними фарфоровую миску, расписанную ярким золотом и произнес такие два стиха:
Возвещает заря нам свет, напои же Вином старым, что делает неразумным, Я не знаю — прозрачна так эта влага, — В чаше ль вижу ее, иль чашу в ней вижу.Потом садовник этого сада наполнил и выпил, и черед сменялся, пока не дошел до Нур ад-Дина, сына купца Тадж ад-Дина. И садовник наполнил чашу и подал ее Нур ад-Дину, и тот сказал: «Ты знаешь, что это вещь, которой я не знаю, и я никогда не пил этого, так как в нем великое прегрешенье и запретил его в своей книге[41] всевластный владыка». — «О господин мой Нур ад-Дин, — сказал садовник сада, — если ты не стал пить вино только из-за прегрешения, то ведь Аллах (слава ему и величие!) великодушен, кроток, всепрощающ и милостив и прощает великий грех. Его милость вмещает все, и да помилует Аллах кого-то из поэтов, который сказал:
Каким хочешь будь — Аллах поистине милостив, И коль согрешишь, с тобой не будет дурного. Лишь два есть греха, и к ним вовек ты не подходи: Приданье товарищей[42] и к людям жестокость».А потом один из сыновей купцов сказал: «Заклинаю тебя жизнью, о господин мой Нур ад-Дин, выпей этот кубок!» И подошел другой юноша и стал заклинать его разводом, и другой встал перед ним на ноги, и Нур ад-Дин застыдился и взял у садовника кубок и отпил из него глоток, но выплюнул его и воскликнул: «Оно горькое!» И садовник сказал ему: «О господин мой Нур ад-Дин, не будь оно горьким, в нем не было бы этих полезных свойств. Разве ты не знаешь, что все сладкое, что едят для лечения, кажется вкушающему горьким, а в этом вине — многие полезные свойства и в числе их то, что оно переваривает пищу, прогоняет огорчение и заботу, прекращает ветры, просветляет кровь, очищает цвет лица и оживляет тело. Оно делает труса храбрым и усиливает решимость человека к совокуплению, и если бы мы упомянули все его полезные свойства, изложение, право, бы затянулось.
Потом садовник, в тот же час и минуту, поднялся на ноги и, открыв одну из кладовых под этим портиком, вынул оттуда голову очищенного сахару и, отломив от нее большой кусок, положил его в кубок Нур ад-Дина и сказал: «О господин мой, если ты боишься пить вино из-за горечи, выпей его сейчас, — оно стало сладким». И Нур ад-Дин взял кубок и выпил его, а потом чашу наполнил один из детей купцов и сказал: «О господин мой Нур ад-Дин, я твой раб!» И другой тоже сказал: «Я один из твоих слуг». И поднялся третий и сказал: «Ради моего сердца!» И поднялся еще один и сказал: «Ради Аллаха, о господин мой Нур ад-Дин, залечи мое сердце». И все десять сыновей купцов не отставали от Нур ад-Дина, пока не заставили его выпить десять кубков — каждый по кубку.
А нутро у Нур ад-Дина было девственное — он никогда не пил вина раньше этого часа — и вино закружилось у него в мозгу, и опьяненье его усилилось. И он поднялся на ноги (а язык его отяжелел, и речь его стала непонятной) и воскликнул: «О люди, клянусь Аллахом, вы прекрасны и ваши слова прекрасны, и это место прекрасно, но только в нем недостает хорошей музыки».
И тогда поднялся юноша, хозяин сада, и, сев на мула из мулов детей купцов, скрылся куда-то и вернулся. И с ним была каирская девушка, подобная свежему курдюку, или чистому серебру, или динару в фарфоровой миске, или газели в пустыне, и лицо ее смущало сияющее солнце: с чарующими глазами, бровями, как изогнутый лук, розовыми щеками, жемчужными зубами, сахарными устами и томными очами; с грудью, как слоновая кость, втянутым животом со свитыми складками, ягодицами, как набитые подушки, и