Былички и бывальщины. Истории о встречах с нечистой силой - Светлана Владимировна Буслаева

© Буслаева С.В., текст, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Окружающий мир у древних славян персонифицировался в конкретных формах и персонажах, в образах духов воды и леса, дома и бани и т. д. Наши предки поэтизировали силы природы, потому особое место в народном творчестве занимали рассказы о сверхъестественных существах, духах, ведьмах, колдунах, оживших покойниках и кладах.

Издавна человек жил не один. Или так ему, по крайней мере, казалось.

Стоило выйти в поле, войти в темный лес, задержаться у реки или остаться ночью в пустой избе, как мир дышал и оживал. Рассказы о встрече человека со сверхъестественными силами не просто страшные истории, чтобы скрасить вечер, а отражение мифологических представлений, корнями уходящих в древность. В преданиях и легендах выразились порой невероятные представления славян о природе, судьбе, жизни, смерти и устройстве мира.

У каждого села, каждой улицы, каждой семьи были свои истории о том, что случилось «вот тут, за овином[1]», «в ту зиму», «с нашим соседом». Народ чувствовал потребность сохранить память и понимание мира. Постепенно рассказы о встречах с нечистой силой сложились в особый жанр устной несказочной прозы – былички и бывальщины. Исследователи объединяют их в круг демонологических рассказов.

Быличка – устный рассказ-воспоминание о якобы случившемся сверхъестественном явлении о встрече с духом природы, с домовым, банником или иным существом из потустороннего мира. Термин вошел в научный обиход лишь в первой половине XX века. По смыслу он близок к старинному «бывалка», которое В. И. Даль в «Толковом словаре живого великорусского языка» определял как рассказ «не вымышленный, а правдивый, но сбыточный, несказочный». Позднее братья Б. М. и Ю. М. Соколовы, записывая фольклор белозерских крестьян, переняли живое народное слово и ввели его в практику русской фольклористики.

Бывальщина же – рассказ-быль, тоже связанный с персонажами низшей мифологии (лешими, водяными, русалками, овинниками, чертями, ведьмами, колдунами, оборотнями, покойниками). В бывальщинах сильнее ощутим художественный вымысел, но сохраняется акцент на достоверности.

К быличке относят житейскую историю, осмысленную как следствие контакта со сверхъестественным. О пережитом рассказывает очевидец, и в этом – главное ее отличие от бывальщины. Если в быличке звучит «со мной было», «я видела», «у нас в избе», то в бывальщине чаще услышишь: «соседу явилось», «у одной бабы случилось». Но границы нередко размыты, потому в научных каталогах их часто объединяют.

В отличие от сказки, где с первых слов ясно, что перед нами – вымысел, быличка существует в контексте повседневности. Она не ограничена строгим сюжетом, может быть короткой репликой, замечанием, суеверной приметой, а может разрастись до подробного рассказа. Чем больше в ней деталей и развернутых описаний, тем ближе она к бывальщине. Но неизменно одно: вера. В быличку верит и тот, кто рассказывает, и тот, кто слушает. В ней всегда подчеркиваются приметы действительности: называются реальные места, временной или исторический период, а также реальные люди.

Потому быличка носит свидетельский характер. Ведь ее герой не богатырь и не царевич, а свидетель, лирический центр повествования, со страхом, растерянностью и искренней верой в увиденное. Образ нечисти чаще остается неопределенным: его не называют прямо, словно опасаясь привлечь внимание, а передают через звук – храп, шорох, свист – и через прикосновение, холод, запах. В этом угадывается древняя вера в запрет на именование нечистой силы.

Таинственность, тревожное ожидание, трагический или пугающий финал – все это отличает былички и бывальщины от иных форм устного слова. Но почему же люди так искренне верили в эти сюжеты и передают былички из уст в уста по сей день?

Для наших предков рядом с видимым существовало невидимое, и от него можно было ожидать чего угодно. Быличка и бывальщина предупреждали, передавали знания о возможных опасностях от сверхъестественных существ, учили осторожности и уважению к границам «чужого» пространства.

Обычно такие рассказы складываются в тематические циклы: о духах природы, о домашних духах, о волшебных существах и кладах, о мертвецах, ведьмах и колдунах, о чёрте и прочей нечистой силе. Особенно многочисленны истории о леших, водяных, русалках, банниках и дворовых – тех, с кем человек сталкивался в поле, в лесу, на реке и повседневном труде. Именно среди привычных забот незримое оказывалось ближе всего. Потому сюжеты быличек рождались из жизни – рядом с человеком, шаг за шагом сопровождая его от порога избы до лесной опушки и обратно.

Есть звериные тропы, есть птичьи, а есть такие, что самому хозяину лесному принадлежат. Про него и сказывают чаще всего – про лешего.

Среди духов природы леший самый приметный. Сколько лесов стоит, столько и рассказов о нем ходит. В одной стороне его лешим кличут, в другой – лешаком. Где-то скажут просто – лесной, а иной старик уважительно назовет: дед, дедушко, хозяин, лесной соседушко, лесовой. Имен много, да суть одна: он в лесу главный.

Бывает, в быличке и имени его не произнесут – только намек дадут: кто-то свистнул не по-человечьи, кто-то тропу спутал, кто-то хохотнул за спиной. И сразу ясно: непростой это дух, не ветер шалит. Да только не всегда поймешь, леший ли то, чёрт иль бес. Потому и смешиваются в народной памяти образы: где мрачный смех, где путаница, где беспричинный страх, там и нечистая сила кроется.

Говорили, леший может ростом с сосну стать, а может – с травинку. Может голосом знакомого окликнуть, может в чаще завести так, что кругами ходить будешь до ночи. Он зверю – брат, птице – товарищ, а человеку – испытание.

Так и живет лесной хозяин в рассказах – невидимый, но всеведущий. И прежде чем в чащу ступить, советовали: поздоровайся с лесом по-хорошему да не шуми попусту. Лес любит уважение, а хозяин его – порядок.

«В лесу тоже хозяин есть, леса без хозяина не бывает…»

«Леший, говорят, есть, но кто его знает. Чё-то кажется постоянно. Какой-то там мужик бродит, такой лесной, длинноногий…»

«В лесу – дед хозяин, заведет,