Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан
Но в условиях жестокого боя эта примитивная маскировка превращалась в топливо для ночных кошмаров.
Отряд из четырех Т-600 прошел мимо перекрестка. Машины только что поднялись из горнила битвы. Резина на их лицах и телах не выдерживала температур. У первого терминатора латекс на левой половине черепа сгорел полностью, обвиснув по краям черными, дымящимися лохмотьями, испускающими тошнотворный запах жженого пластика. Сквозь эти дыры оскалилась хромированная, лишенная губ стальная челюсть.
Но самым страшным были глаза. Из глубоких впадин, где у человека должны быть глазные яблоки, пробивался холодный, немигающий, пронзительный красный свет оптических сенсоров. Эти красные лучи разрезали тьму, сканируя пространство в инфракрасном и тепловом диапазонах с частотой в сотни герц.
Рост каждого Т-600 превышал два метра. Они были неестественно, чудовищно широки в плечах, чтобы выдерживать колоссальную отдачу оружия, которое они несли. Каждый терминатор сжимал в стальных манипуляторах тяжелый шестиствольный роторный пулемет системы Гатлинга — оружие, которое обычно устанавливалось на бронетранспортеры. Пулеметы были напрямую подключены толстой гибкой лентой подачи патронов к массивным, прямоугольным коробам с боеприпасами, закрепленным на спинах киборгов.
Их походка была дерганой, тяжелой, лишенной всякой грации, но абсолютно эффективной. Клац. Клац. Клац. Гидравлика тихо шипела при каждом шаге. Они не оборачивались друг на друга, не отдавали команд голосом, общаясь по закрытой цифровой сети. Это была идеальная стая стальных волков.
Патруль тяжело прошел мимо их коридора, не повернув своих гротескных резиново-стальных голов, и скрылся во тьме тоннеля, ведущего к жилому комплексу бункера «Сохо».
Элоди сдавленно всхлипнула, зажимая рот двумя руками. По ее грязным щекам текли слезы, оставляя светлые дорожки.
— Они идут к главному шлюзу, — прошептала она, и ее голос сломался от невыносимой боли. — Эш… Там же гражданские. Там госпиталь. Там дети, Эш! Дети, которые родились в этой грязи! Мы должны ударить им в спину…
Берг тяжело посмотрел на Эша, перехватывая плазмомет. В глазах гиганта читалась готовность умереть прямо здесь и сейчас, лишь бы забрать с собой хотя бы одну металлическую тварь.
— Мы ничем не можем им помочь, — голос Эша был тихим, ровным и абсолютно ледяным. Холоднее, чем сталь винтовки в его руках. Внутри него бушевала ярость, разрывающая внутренности на куски, но снаружи он был командиром. Это был самый страшный, самый бесчеловечный навык, которому его научил 2029 год: умение хоронить своих людей заживо в своей собственной голове задолго до того, как они физически умрут. — Если мы откроем огонь сейчас, наша плазма выдаст наши сигнатуры всему улью. Мы проживем три секунды. Наша задача — Хэйс. Только Хэйс.
Он оторвался от стены.
— Вперед. И пусть Бог нас простит, если он еще жив.
Они рванулись дальше по коридору, стараясь двигаться бесшумно. Но с каждым десятком метров звуки боя впереди становились всё громче, превращаясь из далекого эха в физически давящую, сплошную стену первобытного акустического ада.
Это был уже не просто бой. Это была механизированная скотобойня.
Непрерывный, визгливый треск автоматных очередей защитников бункера, отчаянно пытающихся пробить гиперсплав. Визг сотен рикошетов, высекающих снопы искр из кафельных стен. Глухие, сотрясающие грудь хлопки гранат. И над всем этим, доминируя, как голос злого божества, — низкий, утробный, похожий на звук разрываемой парусины рев раскрученных миниганов Т-600. Скорострельность в четыре тысячи выстрелов в минуту не оставляла людям ни единого шанса. Оружие машин буквально распиливало человеческие тела пополам, разбрызгивая плоть по стенам. Воздух наполнился густым, удушающим туманом из распыленной крови и кирпичной крошки.
Сектор Б-4 предстал перед ними картиной из Дантовского Ада.
Массивная, полуметровой толщины стальная гермодверь, ведущая в командный пункт бункера, была выгнута внутрь, словно по ней били циклопическим кузнечным молотом, а затем края проплавлены термическими резаками. Вокруг зияющего пролома валялись десятки тел бойцов 1-й роты Сопротивления. Защитников, которые стояли здесь насмерть.
Мертвые лежали вповалку, друг на друге. Разорванные в клочья крупнокалиберными пулями, обожженные до неузнаваемости плазмой, вдавленные в окровавленный кафель. Кровь не просто лужами стояла на полу — она медленно стекала по ступеням широким, густым ручьем. В мерцающем, стробоскопическом свете разбитых красных ламп она казалась черной, как машинное масло, отработанное в двигателях Скайнета.
Запах был невыносим. Сладкий, тошнотворный дух разрубленных внутренностей смешивался с едкой гарью. Элоди согнулась пополам, ее вырвало желчью прямо на ботинки. Оксана, чье лицо оставалось бесстрастным под маской, молча оттащила в сторону истерзанное тело молодого парня-связиста, чтобы освободить проход. У него не было половины головы.
Эш, не обращая внимания на чавкающий звук под ногами, перешагнул через тела, сжимая винтовку. Его серые глаза лихорадочно сканировали дымящиеся руины диспетчерской за выбитой дверью.
— Хэйс! — хрипло крикнул Эш, но его голос мгновенно потонул в очередном гулком взрыве, сотрясшем своды где-то в жилом секторе бункера.
Внезапно из густого, сизого дыма, заволакивающего внутренние помещения, где искрили оборванные силовые кабели, вынырнула фигура. Чья-то рука, покрытая густым слоем черной копоти и свежей крови, вытянулась из мрака и мертвой, стальной хваткой вцепилась Эшу в ремни тактического жилета. Сила рывка была такой неожиданной, что Эш потерял равновесие и ввалился в узкий дверной проем небольшого, укрепленного железобетоном технического кармана, примыкающего к диспетчерской.
— Сюда, мать твою! Вниз! — прохрипел знакомый голос, перемежающийся с булькающим кашлем.
Эш тяжело привалился к холодной, влажной стене кармана, поднимая ствол, и замер.
Перед ним, тяжело оседая на пол, сидел генерал Хэйс.
Если бы Эш не служил под началом этого человека последние восемь лет, он бы его просто не узнал. Война и плазма Скайнета стерли личность, оставив лишь истерзанный кусок мяса.
Левая половина лица старого вояки была сожжена до неузнаваемости близким разрывом плазменного заряда. Кожа там сморщилась, почернела и потрескалась, обнажив розовую мышечную ткань и белую кость скулы. Брови и седые волосы на виске выгорели дотла. Его правый, уцелевший глаз безумно слезился, не мигая, расширенный от боли и адреналина.
Генеральский китель, когда-то аккуратный, теперь превратился в насквозь пропитанные кровью лохмотья. Из глубокой, рваной раны