Палач - Юлия Захарова

– Вы не имеете права вмешиваться в наше расследование! – прошипела сквозь зубы Марина. Кулаки ее непроизвольно сжались.

– Поймите меня правильно, – лилейным голосом протянул Шапиро. – Сережа был моим хорошим другом. Я, как никто другой был заинтересован в поимке его убийцы. Это личное.

– Личное, – хмыкнула Марина. – И поэтому вы, не разобравшись, застрелили подозреваемого?

Она посмотрела на Быкова. Тот не выдержал взгляда, отвел глаза.

– Я не понимаю, чему вы так удивляетесь, Скворцова, – пожал плечами Шапиро. – Преступник обезврежен. Дело можно закрывать. Все улики указывали на Кляра – и мотив, и возможности, и навыки. Он угрожал вам оружием. Его ликвидация – законный акт самозащиты со стороны сотрудников спецподразделения.

– Он не убивал Нефедова, – сказала Марина. – Кляр перед смертью сказал, что это не он.

Шапиро усмехнулся.

– И вы ему поверили? Скворцова, вы же не наивная девочка. Преступник мог сказать вам что угодно, пытаясь спасти свою шкуру. Все улики указывают на него. Дело закрыто. И точка. Смиритесь, капитан. – Он обернулся к командиру подразделения спецназа и махнул рукой. – Обыщите здесь все!

Марина открыла рот, чтобы возразить, но Быков поднял руку.

– Хватит, Скворцова. – Голос его был глухим, будто он сам не верил в то, что говорит. – Заместитель прокурора прав. Все улики указывают на Кляра. У него был мотив, была возможность. Он владел всеми необходимыми навыками, чтобы совершить это убийство. Дело закрыто. Я жду от тебя и Селиванова отчет завтра утром. А сейчас –свободны.

– Но...

– Свободны, Скворцова, – повторил Быков, и в голосе его прозвучала такая усталость и безысходность, что Марина замолчала.

Она поняла. Быков знал. Знал, что все это – фальшь. Что Кляра убили незаконно. Что Шапиро подставил их всех. Но он ничего не мог сделать. У него были связаны руки.

Марина сжала кулаки, развернулась и пошла к выходу. Илья догнал ее, протянул карточки, пистолет и ключи от машины – он успел подобрать их с земли, пока все были заняты телом Кляра.

– Держи, – сказал он.

– Спасибо, – ответила она коротко.

Марина оглянулась в последний раз на тело Дмитрия Кляра. Оно лежало на земле, и кто-то из спецназовцев уже накрыл его черным пакетом.

Дмитрий Кляр был мертв. И вместе с ним умерла надежда узнать правду.

Марина пошла к выходу. У калитки ее окликнул Шапиро.

– Скворцова, – сказал он, и в голосе его слышалась почти отеческая забота. – Вы не беспокойтесь о папке. Мы найдем ее. Обязательно. И передадим вам – для отчета, разумеется.

– Не сомневаюсь!

Марина не оглянулась. Вышла со двора, прошла к машине, села на водительское сиденье. Илья занял место рядом. Некоторое время они молчали. Потом Илья спросил:

– Ты в порядке?

– Нет, – ответила Марина. И завела двигатель.

Она чувствовала злость. Обиду. И вину. Такую тяжелую, что, казалось, она могла раздавить. Они пришли к Кляру поговорить – и своими руками подставили его. Шапиро следил за ними, использовал их как наживку и ликвидировал свидетеля. Теперь руки у них связаны. Никто не станет слушать жалобы на прокурора – они просто утопят их в бумажной волоките. Убийца Нефедова все еще на свободе. Но теперь это не их проблема.

Она проиграла Шапиро. И проиграла с разгромным счетом.

Осень вступила в свои права неожиданно резко. Еще неделю назад было тепло и солнечно, а теперь по утрам моросил холодный дождь, ветер срывал с деревьев пожелтевшие листья и гонял их по мокрому асфальту, заставляя прохожих кутаться в куртки и поднимать воротники.

Марина стояла у окна кухни, держа в руках чашку с кофе, и смотрела, как Вася в школьной форме с ярким новым рюкзаком за спиной, бодро шагал от подъезда к машине. Павел ждал его у открытой двери, поторапливал. Вася, перед тем как сесть на заднее сиденье, обернулся, нашел глазами окно их квартиры и помахал маме. Марина улыбнулась и помахала ему в ответ.

Она все еще не могла привыкнуть к тому, что Вася теперь ходит в школу. Ей казалось, что только вчера она впервые взяла его на руки, крошечного, теплого, пахнущего молоком. А теперь он уже сидел за партой, учил буквы и цифры, спорил с учительницей о том, почему два плюс два – это четыре, а не пять, потому что «пять больше и интереснее».

Марина переживала, что у Васи, как у многих детей после беззаботного детства, начнутся проблемы с адаптацией. Новый режим, обязанности, необходимость сидеть на месте, слушать и выполнять задания – все это было для него непривычным. Но Вася, к ее удивлению, воспринял учебу с энтузиазмом. Он сам стремился узнавать что-то новое, сам просил Пашу заниматься с ним по вечерам, сам тянул руку на уроках, иногда выкрикивая ответы с места, чем приводил в восторг одноклассников и в легкое замешательство учительницу.

Во многом это была заслуга Паши. Он подходил к занятиям творчески: вместо скучных прописей придумывал игры, вместо зубрежки – ассоциации. Они вместе рисовали буквы, лепили их из пластилина, выкладывали из макарон и пуговиц.

У Марины так не получалось. Не хватало терпения. Она, когда пыталась заниматься с Васей, быстро уставала и раздражалась, если что-то не получалось. Паша же мог объяснять одно и то же десятью разными способами, пока сын не поймет. И делал это с улыбкой, без намека на усталость.

Марина допила кофе, ополоснула чашку под краном и пошла собираться на работу. Прошло уже больше двух месяцев с тех пор, как дело об убийстве Нефедова окончательно закрыли, но она все никак не могла успокоиться. Она была почти на сто процентов уверена, что Кляр невиновен, а убийца до сих пор на свободе.

Марина старалась гнать от себя мысли об этом деле, пыталась отвлечься на работу, на семью, но они все равно крутились в голове, постоянно возвращая ее к произошедшим событиям. За это время они с Ильей раскрыли несколько уголовных дел – грабежи, разбои, даже одно убийство на почве ревности. Начальство было довольно, Быков хвалил, мэр упоминал их отдел в положительном ключе на планерках. Но внутри Марины жила глухая, ноющая боль, которая не проходила ни днем, ни ночью.

Убийца Нефедова остался на свободе. Она знала это.