Красный галстук, черный лес - Валерий Георгиевич Шарапов

Он поднялся по ступенькам, вышел наружу. Запер замок, зевнул. Чудовищно огромный день! Вал информации. Вопросы. Вопросы, и никаких ответов.

Озеро лежало среди сосен, как зеркало в зеленой оправе. Сочная июньская зелень прела от недавних дождей, воздух был густой, пропитанный запахами мокрой хвои, цветущей черемухи и чем-то сладковатым — может, кувшинками, что плавали у дальнего берега. Вода стояла тихая, темная, отражала небо и верхушки деревьев.

Туманский шел по берегу медленно, осматривая песчаные отмели, заросли камыша, деревянные мостки. Воронов проверял топчаны и переодевалки, стоящие почти у самой воды. Валя стояла у мостков, смотрела на гладкую поверхность озера.

— Чисто, — сказал Воронов, подходя. — Порядок у них как в армии.

Туманский присел на корточки у самой воды, зачерпнул ладонью. Вода прозрачная, дно видно метра на два.

— Они не утонули, — сказал он негромко, словно разговаривал сам с собой.

— Может, течением унесло?

— Какое течение? Озеро стоячее.

Валя обошла мостки с другой стороны, остановилась у тропинки, ведущей в лес. Наклонилась, рассматривая влажную землю.

— Здесь след, — позвала она.

Туманский подошел, посмотрел. На влажной глинистой земле четко отпечаталась почти гладкая подошва сапога. Размер минимум сорок третий, протектор мелкий, с характерным рисунком — ромбики и полоски. Такие нашлепки на подошву иногда называют «микропорками». Довольно популярная штуковина у сапожников. Таких следов — что кленовых листьев на земле в осеннем парке. Где хочешь их найти можно. И в чулане в том числе…

— Свежий, — сказал Воронов, присев рядом. — После вчерашнего дождя. Похож на армейский. Валя, сделай снимок.

Никифор подошел ближе, заглянул через плечо.

— Это, наверное, милицейский, Тодеренчука. У нас в лагере все в легкой обуви. Кеды, сандалии.

Туманский встал, отряхнул руки.

— Значит, Тодеренчук не так давно был здесь…

— Конечно! Он же поиски ведет.

— А тренер по фехтованию тоже ходит к озеру?

Никифор пожал плечами.

— Я за ним не слежу. А почему бы и нет? Но он обычно в спортивном ходит. Кеды, кроссовки. Мы сейчас «Трех мушкетеров» ставим, он детей фехтованию обучает.

Туманский обошел отпечаток, проследил направление.

— След ведет не к воде. А куда-то вглубь леса.

Воронов выпрямился.

— Что это его потянуло в противоположную сторону?

— Все нормально, осматривал окрестности…

— Тодеренчук?

— Или его коллеги. Да, Джон? — Туманский повернулся к вожатому. — Кстати, за что вы посадили Ваню в подвал? Не слишком ли жестоко?

Никифор встретил его взгляд спокойно, без тени смущения.

— Ваня грубо нарушил субординацию, — непринужденно ответил Никифор. — На воспитательную беседу не реагировал, огрызался. Таких методами убеждения не возьмешь.

— А подвал помогает?

— Помогает… — Вожатый хлестал прутиком по колючкам и, казалось, очень увлечен этим занятием. — Вы не знаете, на что способны пацаны в этом возрасте. Они неуправляемы, если нет твердой руки. Только страх и неминуемость наказания могут их образумить. Иначе весь лагерь развалится за неделю.

Никифор говорил уверенно, с убеждением опытного педагога. Без тени сомнений в правильности своих методов.

— И Ваня после подвала стал соблюдать субординацию?

— Конечно. Вышел тихий, осознавший свой проступок. Всю вечернюю линейку стоял молча, глаза в пол. Воспитательная цель была достигнута.

— А на следующий день исчез.

Никифор промолчал.

— Не думаете, что это связано? — спросил Туманский.

Никифор снял свои круглые очки, протер их платком, но не стал надевать, прикусил кончик дужки, посмотрел на следователя внимательно.

— И как, по-вашему, это может быть связано?

Туманский поддел носком ботинка какой-то трухлявый гриб, наклонился, посмотрел на перепончатую шляпку.

— Сыроежка или поганка? — Выпрямился, тронул вожатого за пуговицу. — Джон, ну не делайте вид, что не понимаете меня. Пацан два часа орал от страха в подвале, а на следующий день бесследно исчез. Вы верите в то, что это совпадение?

— Возможно.

— А я думаю, маловероятно.

— Сейчас вы придете к выводу, что я виноват в исчезновении мальчиков. Только вот странно получается: я наказал одного Ваню, а исчезли сразу трое. Это все равно что двоечник хочет отмстить учителю за двойку и подговаривает весь класс прогулять урок.

Туманский покачал головой.

— Неудачное сравнение, Джон. Двоечник может и весь класс подговорить, если найдет какие-то особенные слова. Например: «А давайте припомним этому учителю все плохое, что он нам сделал, и покажем, что мы не стало баранов, а личности!» Уйдут все, чтобы не попасть в число баранов. Мальчишки в этом возрасте на такое легко идут. Особенно если их лидер — вроде Андрея Чижова — загорится идеей. Наказание Вани могло быть поводом, а не причиной побега.

— Снимаю шляпу перед вашей логикой. — Никифор слегка пригнул голову. — И вынужден признать, что вы, должно быть, правы.

Валя стояла чуть в стороне, смотрела на озеро. В голове вдруг снова всплыло воспоминание. Санчасть в том подмосковном лагере на берегу Оки, запах карболки, белые халаты медсестер. И мальчик, тот самый «волчонок», забегает в столовую, кидается к окну раздачи и торопливо, стакан за стаканом, выпивает кисель вприкуску с печеньем. Ест быстро, жадно, хватает двумя руками. А когда заходит сестра-хозяйка, прячет печенье за спину и делает невинное лицо, мол, ничего не брал, оказался тут случайно, больного друга навещал.

Почему это воспоминание? Почему именно сейчас?

Валя отвернулась от озера, посмотрела на Никифора. Он стоял, скрестив руки на груди, уверенный, спокойный. Красивое лицо, правильные черты. Джон Леннон. Ничего общего с тем испуганным мальчиком из ее детства.

Но что-то общее было. Что-то, что она никак не могла понять.

Туманский обошел отпечаток сапога еще раз, потом пошел по тропе в лес. Дальше тропа была хорошо утоптана и успела подсохнуть. На твердой земле следов уже не было.

— Куда ведет эта тропа?

— К стрельбищу, — ответил Никифор. — Километра четыре будет.

— Дети знают про эту тропу?

— Конечно. Мы раньше водили их этим путем.

Туманский остановился.

— Значит, Чижов, Малык и Ваня могли пойти по этой тропе на стрельбище?

— Могли. Но зачем им такой крюк? От лагеря напрямую через лес ближе.

Они пошли обратно к лагерю. Валя шла последней, оборачивалась на озеро. Вода по-прежнему была тихой, зеркальной.

Санчасть располагалась в отдельном домике, выкрашенном в холодный белый цвет. Пахло карболкой, йодом и еще какими-то лекарствами. Валя поднялась по ступенькам, толкнула стеклянную дверь. В коридоре стояла тишина, только где-то играла радиоточка.

Врач вышла ей навстречу. Женщина лет тридцати трех, маленькая, миниатюрная, в белом