"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака
— Убить тебя, — ответил Брандт и поднял руку. В ней был зажат огромный нож.
— А я думал, вы это уже сделали, — сказал Трим и снова откинул голову назад. Он закрыл глаза, навалилась страшная усталость. Он умирал, в этом сомнений не было. Во всяком случае, телесная часть его мозга, казалось, считала именно так, должно быть, поэтому перед его мысленным взором на быстрой перемотке прокручивалась вся его жизнь. И самым удручающим было то, что история, мелькавшая с внутренней стороны век, оказалась напрочь лишена ярких моментов. Он снова открыл глаза. Ему хотелось бы увидеть звезды. Это было бы хоть чем-то.
Он почувствовал, как теплая ладонь легла ему на затылок. Вцепилась в волосы и потянула голову назад. Несильно, в этом не было нужды. Ровно настолько, чтобы обнажить горло.
Глава 46
— Моральный мазохизм, — сказала Хильде Витт и перекинула ногу на ногу.
Харри откинулся ещё глубже в одном из кресел «Болло». Они сидели в комнате, которая, по её словам, служила ей одновременно и кабинетом для приема пациентов, и личной гостиной.
— Вы чувствуете вину, — сказала она. — И неосознанную потребность в наказании, поэтому вы сами ищете ситуации, которые приносят страдания.
— Я пью. Или пил. Разве это не противоположное? Попытка облегчить чувство вины и... ну, всю эту чертовщину.
На ней была юбка. До сих пор он видел её только в брюках. Он не задавался вопросом, переоделась ли она в юбку специально для этой встречи — в этом он был абсолютно уверен. Его интересовало другое: думает ли она о том, думает ли об этом он.
— О «всей этой чертовщине» мы, пожалуй, сегодня и поговорим, — произнесла она голосом таким же мягким и теплым, как коньячная кожа подлокотников. — Расскажите мне о своих родителях.
— Учителя. Мать умерла от рака, когда я был молодым.
— Рак. И вы чувствовали...
— Да-да, я чувствовал, что это моя вина, — вздохнул он.
— Родители... Вас спрашивали за них раньше?
— О них.
— Ты поправляешь меня, потому что занял оборонительную позицию?
— Я поправляю тебя, потому что мы говорим о моей матери, а она была учителем норвежского языка.
Витт улыбнулась.
— Но вообще-то да, — сказал Харри. — Эуне, мой предыдущий психолог, сам и спрашивал, и отвечал за меня. Сказал, что я чувствовал вину за её смерть.
— В чем ещё ты виноват?
— В том, что мою младшую сестру изнасиловали, когда я за ней не приглядывал. В том, что моя первая девушка страдала депрессией и покончила с собой. В том, что терял коллег на службе. Кое-что я себе выдумал, а в чем-то действительно виноват. По сути, разницы никакой.
— Да, это верно. Но был один человек, терять которого было особенно больно, не так ли?
— Да, я потерял... — Голос сорвался. Он прокашлялся и попробовал снова, но ком в горле стал только больше и давил изнутри, угрожая выдавить из глаз слезы, точно сок из апельсина. Он молча и удивленно посмотрел на неё.
— Это все мой голос, — улыбнулась она. — Он часто оказывает такое действие. Если хочешь поплакать, в этом нет ничего плохого. Многие приходят сюда только ради этого. Но сейчас я хочу, чтобы ты закрыл глаза. Почувствуй, как дышишь животом. Почувствуй, как тело наливается тяжестью и расслабляется. — Харри сделал то, что она просила.
— Отлично, — сказала она. — Теперь сосредоточься на букве «Р». И расскажи, что ты видишь.
— Ракель, — произнес он. — Ведь именно этого ты...
— Тсс. Сосредоточься. Это лежит глубже. Позволь себе опуститься туда.
Харри почувствовал, как послушно следует её велению. Это действительно походило на погружение в воду — становилось холоднее и темнее. Давление на уши нарастало.
— Ярость, — выговорил он. И едва сорвалось это слово, по его телу прокатилась волна самого настоящего гнева. И на этот раз сдержать слезы он не сумел.
— Вот так, хорошо. — Прошептавшая это Хильде Витт была совсем близко, он почувствовал легкое прикосновение её руки к своей груди. Возможно, именно благодаря этому он снова поднялся на поверхность, к свету.
Он открыл глаза. Почувствовал, как теплые слезы уже успели остыть, стекая по шее. И уловил тень триумфа в её взгляде. То, чего Эуне так и не сумел добиться — или даже не пытался, — заняло у неё всего несколько минут. Он вытер слезы и сглотнул.
— Черт бы тебя побрал, — хрипло пробормотал он.
Она улыбнулась.
— Теперь ты знаешь, что на глубине что-то есть. В следующий раз мы задержимся там подольше и попробуем немного прибраться.
— Вообще-то, я пришел не за этим.
— Да, — протянула она. — Ты пришел не за этим.
Конечно, не исключено, что ему просто показалось, будто она слегка подалась вперед в кресле, отчего её юбка задралась чуть выше. Но он так не думал. Харри размышлял о том, что злило больше всего: вовсе не то, что женщины вроде Хильде Витт считали мужчин вроде Харри настолько примитивными, что их можно заманить куда угодно одним лишь затуманенным взглядом, хрипловатым голосом и парой чулок на силиконе от Maison Close. А то, что они были правы.
— Ты пришел за этим, — сказала она и развела ноги.
Харри шумно вдохнул, сглотнул и заставил себя смотреть ей прямо в лицо. — Думаешь?
— Нет, — рассмеялась она и отложила блокнот. — Я знаю.
Все так же скаля зубы, она уперлась