Контрабанда. Я нашла оборотня! - Майя Нур
Он покачал головой.
— Нет. О том, что будет после.
Она молча ждала продолжения.
— Не о плане. Не о Корнееве. Не о том, как выбраться.
Он усмехнулся без веселья.
— А о том моменте, когда всё закончится и у нас исчезнет причина быть рядом.
Он ненадолго замолчал.
— И почему-то это оказалось для меня важнее, чем должно было.
Он посмотрел на бухту.
— Честно говоря, меня это раздражает.
— Почему?
— Потому что всё началось с контейнера в порту. А закончилось тем, что я думаю не о расследовании.
Ярина не ответила сразу, потому что честный ответ требовал признать вещи, которые она до этого момента держала в том отделе внутреннего пространства, где хранятся соображения, достаточно неудобные, чтобы не проговаривать их раньше времени.
— Я тоже об этом думала.
Он повернулся к ней.
— И?
Она тихо выдохнула.
— Не знаю, какой выйду из этой истории.
Она посмотрела на свои руки.
— Может быть, вернусь к прежней работе. А может быть... прежней работы для меня уже не останется. Не потому, что её не будет. Потому что я уже не смогу смотреть на неё так же.
Радим кивнул.
— Я понимаю.
Он немного помолчал.
— Поэтому я и не предлагаю ничего.
Она вопросительно посмотрела на него.
— Ничего?
— Кроме одной просьбы.
— Какой?
— Когда найдёшь ответ... скажи его сначала мне.
Он чуть улыбнулся.
— Я умею ждать.
Она невольно усмехнулась.
— Конечно умеешь. У тебя совсем другое чувство времени.
— Именно.
В его голосе впервые прозвучала лёгкость.
— Поэтому и могу себе позволить терпение. Несколько недель. Несколько месяцев... для меня это не так много.
— Везёт тебе.
— Нет.
Он покачал головой.
— Просто впервые появилось что-то, ради чего ожидание кажется хорошей сделкой.
Потом они оба замолчали, и молчание было другим, чем все предыдущие их молчания: не паузой и не ожиданием, а тем редким состоянием, когда слова сказаны ровно в том количестве, которое нужно, и добавлять к ним больше нечего и незачем.
Перед тем как войти обратно в домик, она остановилась на крыльце и обернулась к нему, и он смотрел на неё, и она сделала то, о чём думала несколько дней, не называя это так: просто взяла его за руку — не порывисто и не как жест, требующий ответа прямо сейчас, а так, как берут что-то, в чём уверены, пусть и не вполне понимают ещё, что именно с этим делать дальше.
Он не убрал руку.
Только тихо сказал:
— Спасибо.
— За что?
Он посмотрел на их переплетённые пальцы.
— За то, что тогда открыла контейнер.
Она улыбнулась едва заметно.
— Забавно.
— Что?
— А я до сих пор думаю, что это контейнер открыл меня.
Он не сказал ничего в ответ, и несколько секунд они просто стояли так на крыльце перед бухтой, в которой отражалось вечернее небо, и это было достаточно — не как финал, а как обещание, которое оба дали без слов, не назначая ему срока.
Глава 18
Глава 18
Пятница пришла с туманом, как будто Морозовск специально решил затруднить обзор всем, кому в эту ночь требовалось видеть дальше обычного. Рыбоконсервный завод на южном берегу бухты они осмотрели ещё в четверг днём — снаружи, на безопасном расстоянии, и Радим, пока Ярина записывала в блокнот планировочные детали, видимые с берега, дополнял её наблюдения тем, что чувствовал.
— Внутри люди.
Она не подняла головы.
— Сколько?
— Несколько.
Он прикрыл глаза, прислушиваясь.
— И они разные.
— В смысле?
— Разные запахи. Разные... следы. Это не только охрана.
К вечеру пятницы сотрудники, готовившие аукцион, завезут товар и установят оцепление, и у них будет примерно часовое окно между концом подготовки и началом самого мероприятия — час, в течение которого завод будет укомплектован, но гостей ещё не будет.
Они разделились ещё днём: Радим принял вещество из флакона Велги в четыре часа дня — оно должно было войти в полную силу к восьми вечера и держаться около шести часов, — и Ярина видела, как он это делает, и старалась не думать о том, что именно он принимает, потому что думать об этом без нарастающей тревоги не получалось, а тревога в ближайшие несколько часов была помехой, которую она не могла себе позволить.
Перед уходом они ещё раз сверили план.
— Если через десять минут после начала проверки я не выйду на связь? — спросила Ярина.
— Я продолжаю по плану.
— А если услышишь сигнал тревоги?
— Тогда план закончится.
Он посмотрел ей в глаза.
— И начнётся импровизация.
Она невольно улыбнулась.
— Терпеть не могу импровизацию.
— Знаю.
Он чуть помедлил.
— Поэтому возьму её на себя.
Они условились о точках и о времени, о сигналах тревоги и о том, что делает каждый, если сигнал не проходит, — и всё это было проговорено с той профессиональной точностью, которая оставляла мало пространства для сентиментальности, и тем не менее в момент, когда он уходил в сторону завода, она поймала себя на том, что смотрит ему вслед дольше, чем требовалось для контроля.
Ярина появилась у ворот завода в восемь сорок пять с предписанием на внеплановую проверку в руке и с тем выражением, которое умел делать только