Дурная кровь - Уильям Марч
– Любопытно, что сейчас обсуждают молодые люди? Когда мы были юны, наши умы, по крайней мере, были заняты сексом и социальными преобразованиями. А сейчас у меня такое чувство, что нынешняя молодежь говорит только о телевидении и канасте.
Моника терпеливо дождалась, пока гостья закончит фразу, после чего продолжала:
– Далее, «Брид»[5] ассоциируется в моем сознании с приростом, а «лав», естественно, с любовью. Таким образом, сочетание «Норман Бридлав» наводит на мысль о человеке не только уравновешенном и нормальном, но и способном на постоянно возрастающую привязанность. Теперь, по прошествии времени, ассоциации очевидны, хотя тогда совершенно не приходили мне в голову.
– По-моему, ты вышла за Нормана Бридлава потому, что он оказался единственным мужчиной, который позвал тебя замуж, – заметил Эмори и, прежде чем Моника успела возмутиться, рассмеялся и добавил: – Держу пари, Кристин с ее большими серыми глазами и белокурыми волосами приходилось отбиваться от парней зонтиком.
– Отнюдь, – возразила молодая женщина. – Я никогда не была популярна и казалась парням чересчур серьезной и прозаичной.
Миссис Треллис снова рассмеялась, и миссис Маркуссон присоединилась к веселью. Первая гостья заявила:
– Что ж, день был весьма насыщенный, Моника. А теперь расслабься, сядь поудобнее и перестань волноваться о том, сколько тебе удастся стрясти с меня и Эдит. Мы с ней обсудили этот вопрос по дороге сюда. Ты получишь солидную сумму. Возможно, не такую большую, как ты рассчитывала, но вполне приличную.
– Три старые кошелки напились в стельку. Выдули полторы кварты[6] хереса, – произнес Эмори внятно – так, что все присутствующие его услышали.
Все три дамы встали и холодно воззрились на него. Моника пошатнулась, нацепила очки и предложила:
– Давайте пройдем в библиотеку, девочки, где можно побеседовать без посторонних. Там найдутся ручки, бумага и пустые чеки всех городских банков.
Дамы обняли друг друга за талии и направились прочь из гостиной, но, проходя через большие старомодные раздвижные двери, одновременно обернулись и покатились со смеху.
Кристин отставила бокал, к которому почти не притронулась, размышляя: «А вдруг Рода преследовала Клода до конца причала и тот, чтобы медаль не досталась обидчице, выбросил ее в залив? А может, Рода подобрала палку или нечто похожее и ударила мальчика, после чего столкнула в воду, оглушив и оставив умирать. Или…»
Молодая женщина опустила голову и вцепилась в подлокотники кресла, потому что разум грызли мыши отчаяния и чувства вины. Она встала и объявила, что ей пора домой. Почти пять часов, скоро с детской площадки должна вернуться Рода. Кристин крикнула Монике, что уходит, и миссис Бридлав, оставив подруг в библиотеке, немедленно вернулась в гостиную.
– Такому очаровательному созданию, как вы, не страшно жить на первом этаже без мужчины в доме, который в случае чего защитит вас? – спросил Реджи.
– Не совсем на первом, – возразила Моника. – Если вы заметили, у нас высокое крыльцо. А под квартирами находится огромный подвальный этаж, бо́льшая часть которого возвышается над землей. Так что окна Кристин расположены футах в десяти от земли.
– Я совсем не боюсь, – сказала миссис Пенмарк. – Кеннет купил мне пистолет, и я, между прочим, умею с ним обращаться. – Она улыбнулась. – Меня удивило, что здесь пистолет может иметь кто угодно. В Нью-Йорке владение оружием – один из самых страшных грехов, какие только возможны.
– У вас должно быть разрешение, – заметил Эмори. – То есть оно должно быть у всех, кроме злодея, который в вас стреляет. Теперь наш штат более цивилизован: отныне мы тоже считаем, что жертве нужно дать шанс.
Миссис Пенмарк вернулась к себе и отрешенно застыла посреди квартиры. Она продолжала мысленно твердить себе, точно отрицание служило спасительным заклинанием: «Все хорошо. Беспокоиться абсолютно не о чем. Я, как обычно, сгущаю краски. Не стоит глупить». В комнатах, выходивших окнами на восток, уже темнело, и Кристин включила свет, размышляя: «Мама, бывало, со смехом замечала, что я способна без особых усилий сотворить из мухи слона. Помню, однажды в лондонском отеле мама, разговаривая с какими-то знакомыми, обняла меня за тощие плечики (она всегда была очень ласковой и нежной) и сказала: “Кристин тревожится по самым странным поводам!..” Сейчас я уже забыла, о чем шла речь, но в то время, конечно, знала».
Миссис Пенмарк побродила по дому, машинально занимаясь обычными вечерними делами, а потом, неподвижно замерев посреди гостиной, упрямо тряхнула головой: «Нет никаких оснований полагать, что Рода имеет отношение к смерти маленького Клода Дейгла. Веские улики против нее отсутствуют. Непонятно, почему я так дергаюсь. Можно подумать, что я лишь по собственной глупости пытаюсь состряпать обвинение против родной дочери…» Кристин внезапно села, словно от слабости уже не могла стоять, и уронила голову на подлокотник кресла: в памяти против воли вновь всплыл тот давний случай с его таинственной подоплекой, о котором она решила никогда не вспоминать, ибо так и не смогла заставить себя взглянуть правде в лицо. О нет! Из хрупкого состояния покоя, которого она с таким трудом достигла, ее грубо вырвала отнюдь не только необъяснимая смерть маленького мальчика. Ведь до этого случая была еще одна в высшей степени странная и равным образом необъяснимая смерть, тоже связанная с ее дочерью – единственной очевидицей события. Каждое из этих происшествий по отдельности, вероятно, можно было бы сбросить со счетов, как один из прискорбных, но рядовых несчастных случаев, которые порой омрачают жизнь любого человека. Но если эти два происшествия, учитывая загадочное сходство обстоятельств, рассматривать в совокупности, они производят куда более сильное впечатление и не поддаются обычному логическому объяснению…
Та, первая, смерть случилась в Балтиморе больше года назад, когда Роде было всего семь лет. По соседству, в одном доме с Пенмарками, жила старенькая миссис Клара Пост со своей вдо́вой дочерью Эдной. Почтенная дама необычайно привязалась к Роде (странно, думала теперь миссис Пенмарк, что пожилые люди так восхищаются Родой, тогда как ровесники терпеть ее не могут), и, возвращаясь из школы домой, девочка частенько заглядывала в гости к своей дряхлой приятельнице. Миссис Пост, который было хорошо за восемьдесят, уже понемногу впадала в детство и обожала показывать ребенку свои сокровища. Из всех безделушек она особенно ценила маленький хрустальный шарик, наполненный прозрачной жидкостью, в которой плавали сверкающие осколки опалов, и одно движение запястья составляло из них яркие разнообразные узоры. К вершине шарика было приделано маленькое золотое колечко, как у миниатюрной коновязи; старушка пропустила сквозь него черную ленту, чтобы носить опаловый кулон на груди.
Миссис Пост частенько говаривала, что, когда ей не спится, она любуется переливчатым шариком и разглядывает бесчисленные картинки, которые складываются