"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака
Принц фыркает, уже готовый спросить, потому ли это, что каждая человеческая жизнь замечательна и прекрасна, но прежде, чем он успевает открыть рот, Судзуки продолжает.
— И я не хочу сказать, что в каждой человеческой жизни есть что-то особенно замечательное и прекрасное, — говорит он серьезно. — Но подумай об этом с другой точки зрения. Что, если б ты сжег единственную существующую копию манги? Как только она исчезла, ты никогда не сможешь ее вернуть, ведь второй такой нет на свете. Конечно же, я не считаю, что человеческая жизнь и манга обладают одинаковой ценностью, но в качестве объективного сравнения можно допустить, что в этом смысле они одинаковы. Поэтому, когда ты спрашиваешь меня, почему нельзя убивать людей, ты можешь также спросить меня, почему нельзя сжигать последнюю существующую копию редчайшей манги.
— Учитель, какой ты оказался неожиданно разговорчивый! — смеется пожилой мужчина.
Но едва ли можно сказать, что Судзуки взволнован или экзальтирован, — напротив, чем больше он говорит, тем тише и спокойнее становится, тем более размеренно звучит его вежливая речь. Принца охватывает странное подозрение, что его собеседник, возможно, не совсем человек.
— И вот, после всего, что я сказал, я дам тебе мое заключение. — Голос Судзуки звучит так, будто он говорит своим ученикам, что этот вопрос обязательно будет спрошен на экзамене, так что они должны слушать его внимательно, если хотят узнать ответ.
— Д-да?
— Если бы людям было позволено убивать друг друга, государство не могло бы нормально функционировать.
— Государство? — Принц хмурится, боясь, что ответ может расплыться в абстракцию.
— Если бы люди знали, что завтра их может кто-то убить, вся экономическая активность затормозилась бы. Начнем с того, что не существует экономики без неотчуждаемого права частной собственности. Я полагаю, что ты согласишься с этим. Если б не было никаких гарантий, что купленная тобой вещь будет принадлежать тебе, то не было бы никакого смысла в деньгах. Обладание деньгами перестало бы что-либо значить. А мы говорим о человеческой жизни — о самой большой ценности, которой только может обладать человек. Если мы рассматриваем жизнь с экономических позиций, то для того, чтобы экономика государства нормально и эффективно функционировала, нам необходима законодательная защита человеческой жизни, или, по крайней мере, претензия на подобную защиту. Именно поэтому государство разрабатывает самые разные правила и запреты, и один из них — это запрет на убийство. Это лишь одно из множества важных правил. Если иметь это в виду, то можно с легкостью понять логику того, почему разрешены войны и смертная казнь. Потому что они служат интересам государства. Позволено лишь то, что безопасно или полезно для государства. И это не имеет никакого отношения к морали и этике.
Синкансэн подъезжает к станции Син-Ханамаки.
Он останавливается на одну минуту, как будто для того, чтобы перевести дыхание. Затем снова начинает двигаться, и за окнами вновь скользит пейзаж.
Божья Коровка
Нанао с огромным интересом слушает, что говорит Судзуки. Есть что-то воодушевляющее и освежающее в том, насколько бесстрастно учитель объясняет школьнику ответ на его вопрос.
— В некоторых отдаленных странах, возможно, считается, что убивать людей нормально. Я не могу сказать это с уверенностью, но не исключаю, что где-то в мире есть государство или община, в которой убийства разрешены. Запрет на убийство, в сущности, сводится лишь к государственному законодательству. Так что, если ты поедешь в подобную страну, тебе будет позволено убивать людей, а людям — разрешено убить тебя.
Это, конечно же, не первый раз, когда Нанао становится свидетелем подобных дискуссий и такого рода аргументации, и он не слышит в ней ничего особенно нового, но то, как Судзуки методично излагает свои мысли, облегчает их понимание и не вызывает у Нанао никакого внутреннего протеста. Он убивал в прошлом — гораздо больше, чем один раз, так что прослушивание пространной лекции о причинах законодательного запрета на убийства едва ли может сподвигнуть его на душевные поиски или подтолкнуть к изменению своего жизненного пути, но ему просто нравится, как говорит Судзуки, — одновременно вежливо, почти нежно, и вместе с тем уверенно.
— Если тебе интересны причины, по которым запрещено убийство, не относящиеся к сфере этики, то единственное возможное обоснование — юридическое. Попытка обойти законодательную аргументацию и найти другие возможные объяснения — это все равно что спрашивать: почему мы должны есть овощи, если исключить тот факт, что в них содержатся питательные вещества и витамины? Я бы сказал, что это разновидность интеллектуального жульничества. — Судзуки останавливается и вздыхает. — Но здесь я хотел бы повторить то, что сказал в самом начале: просто я думаю, что убивать людей неправильно. Для меня все это не имеет никакого отношения к государственным законам и правилам. Когда кто-то уходит из этого мира, когда его душа исчезает навеки — это ужасно и невыносимо трагично.
— Учитель, а когда ты говоришь это, — спрашивает пожилой мужчина, — ты имеешь в виду кого-то конкретного?
— Да, я подумала о том же, — соглашается женщина.
— Моя жена умерла, хотя это случилось уже довольно давно… — Судзуки отворачивается. Видимо, в этом и есть причина, по которой Нанао никак не мог разглядеть искры жизни в его глазах. — Она была убита.
— Ох, нет, — глаза женщины расширяются.
«Так вот оно что», — удивленно думает Нанао.
— Что случилось с тем, кто ее убил, кто бы это ни был? — интересуется мужчина с таким видом, будто он немедленно готов вмешаться и отомстить.
— Он мертв. Все они мертвы, все кончено, — так же спокойно говорит Судзуки. — Когда я думаю о том, почему это произошло, почему моя жена погибла, я до сих пор не могу этого понять. Хотя