Зарубежный детектив - Мэри Хиггинс Кларк
– Но измена – это еще не убийство, – заметил Джерри.
– Нет, – согласилась Грейс, – но что, если она его застукала? Я хорошо это себе представляю. Кит повез ее на прослушивание. Хотел или тоже получить роль, или проследить, чтобы Паркер не слишком распускал руки. Если в машине Сьюзан завела разговор об измене, они могли здорово сцепиться. Она выходит из себя и вылетает из машины. Я знаю, сама так делала. Он бросается вдогонку. Начинается драка, и он теряет контроль над собой.
Теория была не так уж и плоха. Она объясняла, как Сьюзан оказалась в парке и почему ее машину нашли в кампусе.
– Плохо, что у Кита есть алиби, а у нас – никаких доказательств. – Джерри остановился на красный свет.
– Это как в игре в «Улики». – Моран вспомнила, как играла в нее с Тимми дома. – Мы рассматриваем любую возможную теорию, находим в ней дырки и отбрасываем. И когда у нас останется всего одна теория, мы получим ответы на свои вопросы.
– И тогда на сцену выйдет наш великий рассказчик Алекс Бакли, – вступила в разговор Грейс. – Кстати, давайте введем и его имя и посмотрим… Ничего себе… он, конечно, не Кит Ратнер, но и монахом его не назовешь.
Она стала зачитывать список с сайта. На этот раз Лори узнала многих: модель, актриса, оперная певица, ведущая утреннего выпуска новостей…
Свет поменялся на зеленый, и Джерри повернул направо. Лори была так погружена в бормотание Грейс, что не заметила пикап кремового цвета, который раньше был припаркован недалеко от дома Николь, а сейчас поворачивал направо вслед за ними.
Мартин Коллинз отдыхал в ротанговом шезлонге на задней веранде своего дома площадью 8700 квадратных футов[54], расположенного на Сансет-стрит. Он смотрел поверх своего безразмерного бассейна на заходящее солнце. Дом Мартин купил четыре года назад – отдал за него такие деньги, о которых и мечтать не мог раньше. Разительное отличие от его полного блох жилища в Небраске. Он был рожден именно для таких домов.
Мартин посмотрел на папку с документами у себя на коленях. Это были макеты последних брошюр «Адвокатов Господа», дополненные фотографиями улыбающихся прихожан, которые раздают консервы нуждающимся, семейных пикников и его собственного фотопортрета, на котором он бросал фрисби золотистому лабрадору-ретриверу. Опросы показывали, что именно эту породу люди ассоциировали с силой и доверием. Мужчина одобрительно кивнул. Это были те изображения, которые новообращенные могли показать своим друзьям или членам семьи, увеличивая, таким образом, количество прихожан его Церкви. А чем больше прихожан, тем больше добровольных взносов.
Оптимизм исчез, как только он вспомнил, что должен позвонить Стиву Роману, чтобы узнать последние новости о Николь. Мартин нашел его номер в своем мобильном.
– Как раз вовремя, – сказал Стив вместо приветствия. – Я только что отъехал от дома Николь. Там были телевизионщики.
– Тебе не удалось узнать, о чем шел разговор?
Коллинз почувствовал раздражение, когда Роман ответил отрицательно. Всю последнюю неделю отчеты Стива были непривычно краткими. Может быть, пора заменить его кем-то другим?
– Ты что-то от меня скрываешь? – спросил Мартин.
– Конечно, нет, – заверил его Стив.
Мартин знал о буйном прошлом Романа – грабежи, драки в барах, неожиданные приступы ярости, которые случались у него до того, как он пришел к Церкви. Но Стив никогда не давал ему поводов для беспокойства. Он действительно изменился благодаря Церкви, больше, наверное, чем любой другой из прихожан. И он был верен Мартину.
– Я оставался в грузовичке, пока они были в доме, – рассказывал Стив. – Дом большой. Она здорово преуспела – я имею в виду, в смысле денег.
– И это всё?
– Сейчас я еду за телевизионщиками. Они только что высадили двоих с оборудованием возле склада и теперь направляются в центр города. Думаю, что, если буду рядом с ними, смогу что-нибудь подслушать. Должно ли меня интересовать что-то определенное?
– Ты знаешь, как мы называем людей, которые не понимают «Адвокатов Господа»? Которые пытаются облить нас грязью? Так вот, Николь – это, наверное, самый страшный враг, который угрожает нашей Церкви. Если она получит доступ к национальному телевидению, то может попытаться разрушить все, во что мы верим. Она будет лгать о членах АГ и лично обо мне. Я должен знать, что Николь будет говорить о своих университетских днях, если она вообще будет о них говорить.
Хотя Мартин обычно не раскрывал никаких секретов, было невозможно рассчитывать на продуктивность Стива, не рассказав ему хоть какой-то базовой информации. Поэтому Роман уже знал, что Николь была членом АГ на самом раннем этапе их существования и ушла со скандалом. Он знал, что соседка Николь по комнате, Сьюзан Демпси, была убита и что ее смерть была основным сюжетом телевизионного шоу, в котором, как боялся Мартин, могла появиться неблагоприятная для них информация.
Больше Коллинз не собирался ничего рассказывать. В конце концов, это была его собственная ошибка – он позволил Николь узнать себя с такой стороны, которую она просто была не готова воспринять. Сначала, когда она бросила университет и уехала из города, он каждый день ждал разоблачения, спрашивая себя, достаточно ли сделал для того, чтобы заставить ее замолчать. Но дни складывались в месяцы, месяцы – в годы, а годы – почти в двадцатилетний срок.
И вот теперь это глупое шоу… Мартин видел первый выпуск и знал, как тщательно они ведут свои расспросы. Сможет ли Николь пройти через это, не выдав своей прошлой связи с АГ?
– Но ведь шоу посвящено соседке Николь по общежитию, – недоумевал Стив. – Какая связь между убийством и АГ?
– Ты задаешь больше вопросов, чем тебе положено, Стив.
Как всегда, Мартин говорил со своей вечной холодноватой уверенностью.
– Прошу прощения, – осторожно сказал Роман. – Я продолжу наблюдение… Подождите-ка, они останавливаются у какой-то выпендрежной гостиницы. По тому, как она себя несет, сразу могу сказать, что самая главная у них – женщина, которая сидела на переднем пассажирском сиденье. Я припаркуюсь и дальше пойду пешком. Постараюсь что-то узнать.
– Постарайся, Стив.
Было еще только семь часов вечера, но Николь уже была в ванной, смывая толстый слой косметики, в которой она сегодня показалась перед камерами. Исчезло и ее дизайнерское платье, которое она заменила своими обычными спортивными шароварами и толстовкой с капюшоном.
Когда она насухо вытирала лицо, то увидела в зеркале Гэвина.
– Вот теперь я вижу свою женушку, – сказал он, обнимая ее за талию и целуя