"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака
– Полезно прочесть любимую книгу другого, чтобы узнать его лучше.
– Вы надо мной издеваетесь?
– Нет, что ты. Когда пойдешь к нему в следующий раз, почитай для него вслух.
– Почитать ему? Книгу с картинками?
Мне все еще кажется, что собеседник издевается надо мной, но я с легкостью представляю, как читаю вслух для Мито.
Ацуси Тюсондзи наконец встает. Часть меня хочет, чтобы он поскорее ушел, но другая часть желает, чтобы мы поговорили подольше. Я не могу заставить себя окликнуть его и отворачиваюсь к окну, когда он вдруг снова обращается ко мне:
– Ты снова пойдешь к нему?
– Наверное. – Я не могу дать ему четкого ответа.
– В следующий раз внимательно посмотри ему в глаза, – говорит Тюсондзи.
– В глаза?
– Да, чтобы показать ему, что ты рядом. Его глаза широко открыты, верно?
– Да, но он ничего не видит.
Ацуси Тюсондзи молча пожимает плечами.
– Даже если он ничего не видит сейчас, то наверняка удивится, что ты часто приходил, после того как очнется.
– И как он узнает? – спрашиваю я. – Я не расскажу ему, что приходил в палату.
– Запись останется в логах.
Запись?
Я хочу расспросить Тюсондзи, но он уже исчез. Возможно, перешел в соседний вагон. Испарился, словно голографическое изображение.
Лен Дейтон
Шпионский крючок
Роман
Глава 1
Если бы меня попросили стать президентом Соединенных Штатов, я бы сказал: только при условии, что столицей не будет «Вашингтон, округ Колумбия». Эта мысль пришла мне в голову после того, как, побрившись в темноте, — вода была ледяной, — я подписал все необходимые документы и сквозь непроглядную снежную пелену добрел до стоянки такси. Казалось, что оно не появится никогда, что отныне я так и буду стоять по щиколотку в слякоти, зябко ежась от утреннего холода.
Но теперь уже полдень. Я перекусил за ленчем, и мое настроение значительно улучшилось. Так как предстоял долгий утомительный день, я решил оставить все эти мелочи на потом. Мне не хотелось забивать ими себе голову. Поглядывая то на часы, то на по-прежнему непроницаемую пелену снега, сыпавшегося с низкого стального небосвода, я прикидывал, успею ли в аэропорт и не отменят ли из-за непогоды вечерний рейс на Лондон.
— Если это хорошие новости, — с типично американской улыбкой до ушей сказал Джим Приттимен, — так каковы же тогда плохие? — Насколько известно, ему тридцать три года; тощий бледнолицый обитатель Лондона с редкими волосами и в очках без оправы; выпускник столичной школы экономики и политических наук. Его репутация отменного математика и специалиста по финансам, политолога и знатока делового менеджмента внушала уважение. Я неизменно поддерживал с ним добрые отношения — можно сказать, мы были друзьями, но он никогда не пытался скрывать ни размах своих амбиций, ни снедавшее его нетерпение. Стоит подойти автобусу-экспрессу, Джим прыгнет на подножку — и был таков. Я внимательно посмотрел на него. Что означала эта улыбка, которую он мог сохранять неопределенно долгое время?
Разумеется, он не хочет в следующем месяце ехать в Лондон и давать показания. Впрочем, ничего иного департамент от него не ожидал: Джим Приттимен не из тех людей, которые позволяют себе свернуть с пути, чтобы сделать одолжение лондонскому Центру или кому бы то ни было.
Я снова глянул на часы и ничего не ответил. Удобно расположившись в огромном кресле бежевого цвета, я вдыхал запах свежей кожаной обивки, которым обычно наполнен интерьер дешевых японских машин.
— Еще кофе, Берни? — Джим задумчиво почесал вислый костистый нос.
— Да, будь любезен. — Кофе был паршивым даже на мой невзыскательный вкус, но таким образом Джим дал мне понять, что не пытается избавиться от меня и понимает мои неуклюжие попытки как-то отстраниться от возложенной на меня миссии доставить и вручить ему послание.
— Лондон может официально затребовать тебя, — сказал я, попытавшись придать голосу дружелюбные нотки, но фраза прозвучала как угроза, которая в ней, собственно, и содержалась.
— Лондон поручил и это передать мне? — В полуоткрытую дверь заглянула его секретарша — должно быть, Джим нажал на какую-то потайную кнопку, — и он сказал: — Еще два — с кофеином. — Она кивнула и исчезла. Распоряжение отдано весьма лаконично, и это должно было означать, что Джеймс Приттимен — или, как сообщала дубовая табличка с медными буквами на его письменном столе, Джей Приттимен — американизирован до мозга костей. Он и был американцем, в той мере, в какой иммигрант из Англии старается стать в первые несколько лет после подачи прошения о предоставлении гражданства.
Я внимательно наблюдал за Джимом, пытаясь понять, что у него на уме, но выражение лица моего приятеля не давало ни малейшего представления о его подлинных чувствах. Он был крепким орешком, в чем я никогда не сомневался. Моя жена Фиона, самостоятельно придя к этому выводу, говорила, что Приттимен — самый безжалостный человек из всех, кого она встречала. Что, впрочем, не мешало ей восхищаться и этим его качеством, и многими другими. Он даже заинтересовал ее своим увлечением, на которое убивал кучу времени, — попытками расшифровать древнюю месопотамскую клинопись. Большинство из тех, кто знал Приттимена, опасались даже заводить с ним разговор на эту тему. Ничего удивительного, что в конце концов он стал заведовать отделом в секции кодов и шифров.
— Да, они поручили мне передать тебе и это. — Я разглядывал стены его кабинета, обшитые панелями из специального пластика, введенного по настоянию противопожарной службы. А также окаймленное золотой рамкой суровое лицо президента треста, гарантирующего присутствующим полную безопасность, и старинное резное бюро удивительной работы, в котором скрывался набор рюмок и бокалов. Мне придется влить в себя солидную порцию крепкого скотча прежде, чем я снова решусь выйти на улицу в эту омерзительную погоду.
— Ни малейшей возможности! Ты только глянь! — Он показал