"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака
Скоро, прикинул Сайлес, ГД уйдет на пенсию, и тем самым прервется последнее звено, связывающее его с департаментом. Сайлес счел эту перспективу не очень отрадной.
ГД встал, смахнув с галстука крошки, и сказал:
— Я хочу, чтобы ты пообещал мне, Сайлес, что найдешь кого-то, кто присмотрит за этими деревьями. Ты должен понимать, что все дело в жучках.
— Не думаю, что смогу пережить потерю этих вязов, Генри. Им, должно быть, около двухсот лет. Мой дедушка обожал их: остался снимок, сделанный из дома, когда они были вдвое меньше ростом. В те дни тут росло четыре дерева. И были свидетели, как одно из них рухнуло с вырванными корнями в ту ночь, когда умер дедушка.
— Никогда не слышал такой ерунды. У вязов слишком глубокие корни.
— Моя мать рассказывала, что оно рухнуло, когда умер дедушка… — продолжал настаивать Сайлес, давая понять, что честь семьи превыше истины.
— Не будь таким идиотом, Сайлес. Порой приходится приносить в жертву то, что любишь. От этого никуда не деться. И ты это знаешь.
— Думаю, что да.
— Я собираюсь послать миссис Сэмсон к Брету, когда она вернется. В Калифорнию. Что ты об этом думаешь?
— Да, мысль превосходная, — сказал Сайлес. — Тогда ей удастся избежать излишнего внимания и любопытства. Вместе с Бернардом Сэмсоном?
— Нет. Разве что ты?..
— Брось, Генри. Стоит оставить Сэмсона, и он поднимет тут всех на уши в поисках ее, досаждая всем и каждому. Отправь их туда, пусть Брет позаботится о них обоих.
— Очень хорошо. — Дедушкины часы, которые Сайлес перетащил в эту комнату, опасаясь за их сохранность, пробили пять часов. — Неужто уже столько времени? Мне пора двигаться.
— То есть ты все возлагаешь на меня, Генри? — Сайлес хотел добиться полной ясности, дабы избежать в дальнейшем каких-либо упреков. — Впереди немалый объем хлопот. Мне придется позаботиться о подготовке стоматологической части, а это потребует времени.
— Предоставляю все тебе, Сайлес. Если потребуются деньги, звони Брету.
— Я-то предполагал, что будет создан специальный механизм финансирования, чтобы вытаскивать ее, — сказал Сайлес.
— Нет. В случае возможных непредвиденных случайностей будет организован фонд, предназначенный для взяток. Он и так обошелся нам в копеечку.
— Я думаю, что старания Сэмсона обнаружить все концы с деньгами могут выйти на публику.
— Сэмсон будет в Калифорнии, — пробормотал ГД. — И чем больше я обдумываю эту идею, тем больше она мне нравится. Фолькман говорит, что эти годы заметно сказались на миссис Сэмсон. Вот мы и пошлем туда ее мужа, чтобы он позаботился о ней.
Глава 24
Восточный Берлин, Мюггельзее. Май 1987 года
— До чего удивительное чувство, когда тебе принадлежит все озеро, — сказал Гарри Кеннеди. Он сидел у румпеля шестиметровой гоночной яхты, подавая команды Фионе.
Жаркими летними днями озеро бывало переполнено парусными судами, но сегодня было довольно прохладно, и озеро полностью было в их распоряжении. День клонился к вечеру. Солнце, которое то и дело скрывалось за облаками, гонимыми порывами холодного ветра, давало мало тепла.
То и дело на парус налетали порывы ветра, так что нос яхты начинал с легким шипением резать воду, а от форштевня разбегались белые барашки волн.
Фиона сидела ближе к носу; на ней была ярко-желтая ветровка, толстый свитер джернсейской шерсти и шарф Гарри, но все же ее познабливало. Ей нравилась безлюдная поверхность озера, потому что она позволяла ей сидеть спокойно, не надо было то и дело тянуть или вытравливать шкоты или подбирать парус, что так нравилось Гарри. Точнее, он любил смотреть на нее в эти минуты. Казалось, он никогда не чувствует холода, когда ходит под парусом. Надевая цивильный костюм, он становился совсем иным человеком, нежели на воде. Короткий красный анорак и джинсы молодили его: он выглядел отважным авантюристом, летающим над пустынями и тундрами и томящимся за письменным столом.
Она часто виделась с ним в тот год, что Гарри провел в «Шарите». Он давал ей возможность отвлекаться от горестных мыслей, когда ей хотелось, чтобы кто-то любил ее и оберегал. Теперь он снова работал в Лондоне, и она видела его, только когда он позволял себе проводить с ней весь уик-энд, что случалось примерно раз в шесть недель. Порой он договаривался, что возьмет эту яхту у приятеля, с которым познакомился в больнице; она готовила сандвичи и термос с кофе, и они проводили весь день на озере. Эти поездки, должно быть, доставляли ему немало хлопот и недешево обходились, но он никогда не сетовал на это. Порой ей приходила в голову мысль, что его визиты были частью его обязанностей по наблюдению за ней, но она не была в этом уверена.
К тому же он никогда не предлагал ей невозможного: мол, она должна оказаться в Лондоне, чтобы увидеться с ним. Он знал ее положение, то есть знал в той мере, в какой она сочла необходимым ему рассказать. Как-то вечером у нее дома, после изрядного количества выпитого вина, у него вырвалось:
— Я был послан. — Но он тут же сам дал толкование этой фразы как некое метафизическое откровение относительно того, что, мол, они созданы друг для друга и он послан ей судьбой. И она не стала спорить. У нее не было поводов для беспокойства, кроме воспоминаний и предположений о том, что стояло за их первой встречей. Может, это к лучшему, что их роман развивался на некотором отдалении друг от друга: оба они знали о мыслях и чувствах друг друга, и никто из них не был искренен до конца.
— Ты счастлива? — неожиданно спросил он.
Она кивнула. Это не было ложью: в конце концов, все относительно. Она была счастлива в той мере, в которой в этих обстоятельствах могла себе позволить. Гарри полулежал на палубе, подтянув под себя колени, — голова повернута, руки раскинуты, локоть на колене, пальцы касаются рукоятки румпеля — его поза напоминала фигуру Адама