Кот в пальто - Евгения Владимировна Малинкина

– И что ты сделаешь?

– Посмотрю, как тётушка его додушит, а потом расскажу тебе.

– Прекрасный план. Ладно, пройдусь по деревне.

Даша завязала шнурок и выпрямилась перед зеркалом в прихожей. Кот подошёл, сел у её ноги.

– Как я выгляжу?

– Судя по золотистому цвету ауры, настрой у тебя хороший, – заключил кот.

Даша уставилась на своё отражение. Но никакого золотистого цвета не увидела.

– Что ты зеркало гипнотизируешь, так только прыщики разглядывают или синяк на подбородке. Кстати, откуда он у тебя?

– Тётя Маргарита вчера случайно локтем попала.

– Мог и не спрашивать. Ну и родственнички: не отваром, так локтями.

Вася потёрся о Дашину ногу.

– Если хочешь увидеть ауру, то нужно не сосредотачивать взгляд, а наоборот, расфокусировать. Расслабиться, в общем.

Даша погладила кота по голове.

– Умный ты у меня какой.

– Спасибо, ты тоже ничего.

* * *

Четыре улицы нового коттеджного посёлка веером расходились от дороги, ведущей в Новолисино. Самая последняя, Заречная, граничила с деревней.

Разглядывая дома, Даша шла по Центральной улице. Деревня как деревня: облезлые заборы; выстоявшие за зиму парники; греющиеся на солнце коты, лениво лающие на них собаки; покосившиеся дома с тремя-четырьмя окнами, выходящими на улицу; вдоль канавы стелется прошлогодняя нескошенная трава и пробиваются первые жёлтые цветы мать-и-мачехи. На сосне у самой дороги висит колесо. Кто его туда повесил? Раз в пять минут мимо проезжала машина то в одну, то в другую сторону. Гуляли мамаши с детьми и дети сами по себе.

Даша поймала себя на мысли, что тревога немного отступила и здесь ей определённо нравилось. Нравились и дома, и какая-то неспешная размеренная жизнь.

На участках сжигали прошлогоднюю листву, курился дымок из банных труб. «Наверное, в какой-то из бань сегодня мыться нашему Петру», – подумала она, и ей стало весело.

В первую очередь Даша решила навестить бабу Дусю, для этого ей нужно было пройти почти всю деревню к самому дальнему участку, расположенному у железнодорожного полотна. Потом, если будет нужно, можно сходить к Кириллу. Идти к нему после объяснений Романа Даше совсем не хотелось. Уж если и создавать положительный образ «Чудо-деревни», то с помощью доброжелательно настроенных жителей. Тем более что недавно она пострадала от другого Кирилла, бывшего одноклассника, который чуть не убил её. Прошлым летом ей «посчастливилось» попасть в детективную историю, в которой этот Кирилл сыграл не последнюю роль[1].

Несмотря на кажущееся тёплым весеннее солнце, холодный воздух щипал уши и лез за воротник. Она свернула к дубовой аллее, возвышающейся словно подиум над заливным лугом. Речка только недавно вернулась в своё русло, и на прошлогодней пожухлой траве лежали комья земли.

Подобная аллея из крепких дубов с седыми стволами лет сто или двести назад неизбежно привела бы к дворянской усадьбе. Даше даже почудилось, что она видит дом в конце аллеи. Жёлтый, с белыми колоннами, плетёными стульями на террасе и самоваром на покрытом белокипенной скатертью столе.

Даша остановилась на мосту. Отсюда через луг хорошо просматривалась «Чудо-деревня», а справа от неё темнел фиолетово-синий лес. Сразу за дубовой аллеей снова потянулись дома и участки. Но у самой железной дороги стоял один-единственный дом. Тот самый, о котором говорил Роман. Даша сразу его узнала.

Калитка была приоткрыта. Даша вошла во двор. Мощённая плиткой дорожка вела мимо дома вглубь участка. С правой стороны в низеньком сером дощатом сарае, стоящем напротив лимонно-жёлтого дома, происходило что-то непонятное. Блеяли овцы, кудахтали куры, мычала корова.

Даша замерла возле калитки, не решаясь пройти по дорожке дальше. Хозяйка, по-видимому, была не в доме, а в сарае, откуда доносились голоса, но туда Даше заходить не хотелось. Тем более что голоса приближались и из двери сарая вышла бабулька – баба Дуся – в распахнутой стёганке, из-под которой торчал передник, в белом платке, завязанном под подбородком, который чуть сбился на ухо, с алюминиевой миской в руке. За ней следом вышел мужчина, ростом с сарай. По крайней мере, Даше так показалось. Как он там умещался, было непонятно. В его тёмных взлохмаченных волосах запуталось сено, на щеках и подбородке с ямочкой проглядывала иссиня-чёрная щетина. В левой руке он сжимал огромную палку, а подмышкой держал петуха с окровавленным гребнем.

– Сюда его, сюда неси. Вот спасибо, вот спасибо, внучок!

«Сколько же ей лет, если её внуку на вид за тридцать пять, а то и больше?»

Баба Дуся вытащила из-под веранды дома клетку. Мужчина, приставив палку к стене сарая, открыл клетку и посадил туда петуха.

Баба Дуся всплеснула руками.

– Вот, миленький, посиди тут, а то девки эти бешеные заклевали парня. Я слышу, утром только один петух поёт, а второй не откликается. Ну, думаю, проспал, что ли? Захожу, а они меня не пускают, взбесились.

– Баб Дусь, в следующий раз сразу зовите меня.

От его бархатного голоса у Даши побежали мурашки по коже. Обладателю такого бархатного тембра нужно работать на радио или в кино.

– Внучок, ещё бочку дождевую сюда переставь, а то вода мимо льёт.

Мужчина обнял бочку и лёгким движением переставил её, куда показывала бабулька. Случайно тронув жёлоб, прикреплённый к крыше, он попал под струю воды. Баба Дуся рассмеялась.

– Эгей, милок, ты давай не поливайся сам, тебе больше расти нельзя, и так вон косая сажень в плечах, насест снёс и не заметил.

Мужчина бархатно рассмеялся, в его глазах заплясали весёлые искорки.

– Пойду, баб Дусь, скоро вернусь, всё починим.

Тут они оба увидели Дашу и замолчали. Даша испугалась, будто её застукали на месте преступления.

– Здравствуйте, вы Евдокия Антоновна? – Она старалась говорить громко, чтобы бабулька услышала.

Только что улыбавшийся обладатель бархатного голоса окинул Дашу равнодушным взглядом.

– Я вернусь. – Он кивнул бабе Дусе и вышел за калитку.

Баба Дуся приложила руку козырьком ко лбу, разглядывая Дашу.

– Вы дачу на лето ищете?

– Меня зовут Даша. Я от Романа из «Чудо-деревни». Хотела кое о чём вас расспросить.

– От Ромки? Что он сам не пришёл? Пойдёмте в дом.

Хозяйка, держась за перила, поднялась на крыльцо и вошла в дом, приглашая Дашу идти следом.

На веранде холод чувствовался сильнее, чем на улице. На низкой скамейке вдоль окна выстроились разномастные банки, наполненные молоком. У каждой на горловине, словно шарф, была повязана цветная нитка. В буфете, вероятно, изгнанном на веранду в связи с выходом на пенсию, красовались жестяные банки из-под печенья и чая: выкинуть жалко, а хранить негде. Стена напротив окна была увешана садовыми инструментами.

Перед пухлой, обитой дерматином дверью Даша повесила куртку на крючок,