Мельница ангелов - Андреас Грубер

— Не могу поверить, что у тебя отцовские видео…

— Цифра! — повторил Хогарт.

— Триста сорок восемь, — прочитал Курт. — Может, номер дела…

— В кабинете Островского лежат еще несколько сотен кассет, но, похоже, что-то важное записано только на этой.

— И как ты думаешь, что на ней? — спросил Курт.

— Уж точно не видео с отдыха.

— Надеюсь, не какая-нибудь снафф-дрянь.

Хогарт тоже на это надеялся.

Квартира с террасой Хогарта находилась на Тиволигассе в венском Майдлинге. В районе, в котором бродячие псы загаживали парки, а машины вскрывали средь бела дня, Хогарт создал в своей мансардной квартире особую атмосферу, где мог уединиться и забыть обо всем вокруг. Его «владения» включали надежную входную дверь, звукоизолирующие стекла и дополнительные окна в скатах крыши, которые заливали светом каждую комнату. Этажом ниже располагался его офис. Арендная плата была вполне приемлемой, с парковкой проблем не возникало, а станции метро и городской электрички находились всего в десяти минутах ходьбы. Чего еще желать?

Единственное, что сводило его с ума, — это дискотека в подвале здания. Через заднюю дверь, которую много раз заваривали, но всегда снова взламывали, посетители попадали во внутренний двор, а оттуда — в подъезд, где нередко устраивались шумные вечеринки. Иногда на ковриках у дверей валялись бутылки и использованные презервативы. Подросткам было безразлично, сколько раз за ночь приезжала полиция, они продолжали шататься по лестничной клетке, мочились на коврики или просто валялись у входа до самого полудня.

Когда Хогарт вошел в квартиру, он сразу же опустошил карманы и бросил на комод телефон, запасную пачку сигарет и упаковку жвачки. Полные карманы мешали ему сидеть — его личный пунктик, от которого он не мог избавиться. Особенно тяжело это проявлялось за рулем.

— Здесь совсем не пахнет сигаретным дымом, — заметил Курт, следуя за ним через прихожую.

— Пытаюсь бросить.

— У тебя никогда не получится!

Они вошли в гостиную. Книжные полки были заставлены видеокассетами со старыми черно-белыми классиками — от «Гамлета» до «Касабланки», а также фильмами с Кэри Грантом, Уильямом Холденом и Грегори Пеком. Тогда еще снимали хорошие картины. Между полками в рамках висели автографы кумиров кино, таких как Рита Хейворт и Бетт Дэвис, и подписанные синглы Мадди Уотерса и Джона Ли Хукера.

Курт провел пальцем по полкам, не подняв ни пылинки.

— Ты все еще сам убираешь квартиру? — спросил он.

— Думаешь, я доверю эти сокровища уборщице? — ответил Петер.

— Парень, у тебя, должно быть, куча свободного времени.

— Зато я отдаю свою одежду в стирку и глажку, а химчистка на углу совсем не дешевая.

Хогарт вытащил из шкафа коробку. Внутри находились старая видеокамера его отца, еще без дисплея и со сломанным аккумулятором, метры спутанных кабелей, десятки кассетных футляров и адаптер, склеенный скотчем.

— Надеюсь, эта штука еще работает. — Хогарт выпрямился. — Кофе?

— Я и так как на иголках, — нетерпеливо сказал Курт. — Через полчаса придет следующая пациентка.

— Та, с которой ты изменяешь Сабине? — спросил Петер.

Курт не ответил.

— Давай подготовь все, — сказал Петер, бросив Курту адаптер, и направился на кухню, где включил кофемашину. — Сколько ты с ней встречаешься?

— Последние полгода у нас с Сабиной не все ладится, — уклончиво ответил Курт. — Когда Татьяна вошла в подростковый возраст, Сабина начала посещать курсы повышения квалификации — логопедия, НЛП, психология для проблемных детей и подобная ерунда. У меня полно работы с пациентами, совместных тем для разговора почти не осталось.

— И вы встречаетесь у тебя в кабинете, во дворе вашего дома, прямо под носом у Сабины?

— Ты что, с ума сошел?! — крикнул Курт из соседней комнаты. — Она живет в Альт-Эрлаа. Рядом с современным жилым комплексом есть мотель.

— Она, наверное, тоже замужем? Тебе стоит с ней порвать. Если Сабина узнает, она тебя собственными руками прикончит — и я даже не могу ее винить.

— Ты понятия не имеешь, какие у меня отношения с Сабиной, — проворчал Курт.

— Ты только что сам все объяснил. Вы отдалились друг от друга. Она учится, развивается, а ты предпочитаешь массировать других женщин.

— Ты не знаешь Сабину.

— О, еще как знаю — она моя невестка. Но ведь это ты ее выбрал!

Хогарт вошел в гостиную с двумя чашками кофе: для Курта, как всегда, — «детская смесь», сладкая и наполовину разбавленная молоком, для себя — черный, без сахара. Он сел у журнального столика.

— Мама ведь тоже годами изменяла отцу. — В его глазах Курт ничем не отличался от нее.

Похоже, брат думал так же, потому что ничего не ответил.

Телевизор уже был включен, а адаптер с кассетой вставлен в видеомагнитофон. Хогарт нажал кнопку на пульте. Сначала на экране лишь рябило, потом проступило зернистое черно-белое изображение больничной палаты: зарешеченное окно, торшер в углу, кровать с поручнями и тумбочка с подносом. Белая плитка на стенах, люминесцентная лампа и оголенная электропроводка под потолком. Обстановка казалась такой же старой, как и сама запись. Картинка дрожала — было очевидно, что снимали с руки, без штатива.

— Господи, только бы это не был снафф-фильм, — простонал Курт.

— Тихо! — Хогарт услышал щелчок кнопки.

Оператор приблизил изображение — раздался скрип. В кадр въехала женщина в инвалидном кресле. Она пересекла комнату и подъехала к кровати сбоку. С трудом перебралась с кресла на край постели. Хогарт дал бы ей чуть больше тридцати. На ней была водолазка, длинные каштановые волосы спадали на плечи, глаза сияли, а улыбка очаровывала. Она была единственным светлым пятном в этом видео. В ушах у нее поблескивали крупные серьги, и, хотя — насколько Хогарт мог судить по нечеткому изображению — она и без макияжа, выглядела удивительно привлекательно. В любом случае запись была сделана не в конце шестидесятых, как он сначала подумал. Это бы даже не соответствовало формату кассеты.

«Линда, вы в хорошей форме. Попробуйте еще раз — на этот раз с другой стороны», — произнес низкий голос прямо в микрофон камеры.

Женщина спустилась с кровати в инвалидное кресло, подъехала к другой койке и забралась на более высокий матрас. Вся процедура заняла чуть меньше минуты. Когда ее ноги наконец свесились с края, она подтянула юбку до колен.

— Где это может быть? — спросил Хогарт.

Курт пожал плечами:

— В каком-то физиотерапевтическом центре… но я не знаю ни одного настолько убогого… — Он осекся, когда в кадре появились двое мужчин в белых халатах.

Хогарт вспомнил фотографию с первой полосы утреннего выпуска.

— Один из них — Островский? — уточнил он.

Курт покачал головой.

Один из врачей сделал несколько записей в