"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

Я киваю с серьезным видом.

– Мы читали, что у нее было нечто вроде психотического срыва на фоне гибели родных.

В свете луны зеленые глаза Луизы хитро поблескивают.

– А вот здесь журналисты с заданием не справились.

– Ее не отправляли в психушку? – спрашивает Калеб, сдвинув брови.

– Ой, я уверена, что отправляли, – говорит Луиза. – Только это был уже не первый ее срок в подобном заведении. Послушайте, я выросла в Фэйрпорте. Конечно, после убийства мне пришлось переехать. Я не могла и шагу ступить спокойно: за мной все время кто-то ходил, меня засыпали вопросами о моей семье. – Она склоняет голову набок, по-доброму улыбнувшись нам. – Эти люди не попали в беду, как вы, – для них эта история была всего лишь развлечением. – Она переводит взгляд на темную воду. – На самом деле, когда я была маленькой, то проводила довольно много времени с семьей. Мы с Аделиной были ровесницами, учились в одной школе, даже в одном классе. Ее часто забирали из школы и отвозили на прием к врачу. Иногда она пропускала целые дни, даже каникулы с семьей, чтобы пройти очередной курс лечения.

– Курс лечения? – переспрашивает Калеб, встречаясь со мной глазами.

– Тогда я этого не знала. Но позже догадалась, что она ходит к врачу. У нее случались срывы, и тогда она лежала в больнице. Потому что болезнь Аделины началась не после убийства брата и самоубийства матери. – Она качает головой. – Аделина всегда была психически неуравновешенной. Ее родители делали все, чтобы это сгладить и помочь ей чувствовать себя как можно более нормальной. Но я помню, что она не была нормальным ребенком.

Я вспоминаю аудиозапись, пытаясь сопоставить образ, нарисованный Луизой, с робким голоском, просящим принести мистера Попрыгунчика.

– Эти срывы, – говорю я, – по описанию похожи на те, что были у ее матери. Я об этом читала.

Луиза кивает.

– Это было неприятно. К счастью, я никогда не была свидетелем срывов Аделины. Но я помню некоторые… инциденты.

Где-то неподалеку раздается лязгающий звук, и мы с Калебом оборачиваемся. Это всего лишь рыбак – он устанавливает удочку, и она ударяется о ведро.

– Что за инциденты? – спрашивает Калеб, плотнее застегивая молнию.

– Это было так давно, память может меня подвести. Была перемена, и мы все играли на детской лазалке. В нашем классе был один мальчик, и за день или два до этого он дразнил Аделину из-за щели между передними зубами. Он говорил ей всякие гадости, обзывался… ну, вы знаете детей. – Луиза прочищает горло и убирает от лица выбившийся из прически локон. – В тот момент у Аделины был такой вид, словно она вот-вот заплачет, но потом она просто ушла. Я и думать об этом забыла, пока в тот день не услышала на детской площадке жуткий крик. Он еще несколько лет преследовал меня в ночных кошмарах. А потом я увидела этого мальчика лежащим на опилках… – Луиза болезненно морщится, словно заново переживая этот момент.

– Его ноги были вывернуты под неестественным углом. Он все кричал и кричал – так громко, что сбежались все дети. Потом все дружно заревели, и учителям пришлось всех отгонять от этого парня, чтобы попытаться ему помочь. Моя тогдашняя учительница, миссис Каравати, взяла меня за руку и стала уводить прочь. – Она переносит вес с одной ноги в черном сапоге на другую. – Вот тогда я и услышала хихиканье, доносившееся откуда-то с верхних ярусов игрового оборудования. Обернувшись, я увидела Аделину, сидящую на корточках на самом верху лазалки: она смотрела вниз, на бедного мальчика, и улыбалась. Улыбалась широко, демонстрируя ту самую щель между зубами.

Я содрогаюсь.

– Вы ведь не думаете, что она…

– Свидетелей не было, – говорит Луиза. – Поэтому никто ни в чем ее не обвинил. Я-то уж точно не смогла бы обвинить свою собственную двоюродную сестру в чем-то, чего не видела. В тот день мой детский мозг был еще не в состоянии постичь сущность моей сестры. Но, мне кажется, глубоко внутри я знала, что она не такая, как все. И еще, – она трет ладонями руки, пытаясь согреться, – сомневаюсь, что это был последний раз, когда она причинила вред кому-то, кто обидел ее.

Калеб округляет глаза.

– Вы имеете в виду Николаса? Ее родного брата?

– Видели бы вы, как она улыбалась в тот день, – говорит Луиза, устремив взгляд на воду, – когда все кричали, вы бы не сочли это такой уж большой натяжкой.

– О боже, – произношу я. От всего этого голова у меня идет кругом – такое чувство, что мозг вот-вот взорвется. – Луиза, это важно. У вас есть какие-нибудь соображения насчет того, где сейчас Аделина?

– Боюсь, что нет, – с сожалением отвечает Луиза. – Но у меня такое чувство, что она здесь, в Калифорнии. – Поймав мой вопросительный взгляд, она продолжает: – Несколько месяцев назад я нашла у себя на крыльце записку от нее: она меня благодарила за то, что я не общалась с прессой. За то, что защитила ее.

– Значит, она где-то в этих краях, – делаю вывод я, хватая ртом воздух.

– Вполне вероятно. – Луиза дышит на сложенные ладони, пытаясь их согреть. – А вам, ребята, я настоятельно советую воздержаться от ее поисков.

– Но она… вдруг мы все неправильно поняли? – Я смотрю в полные ужаса глаза Калеба. – Что, если Аделина не пытается добиться справедливости для своей матери? Что, если это она убивает подростков в Фэйрпорте, чтобы скрыть свое первое преступление?

14 октября

Дорогой дневник,

Сегодня я видела ее лицо. Не знаю, почему она опустила маску, но на долю секунды она позволила мне заглянуть в эти чересчур синие глаза. И тогда я поняла, что она бессмертна, потому что выглядела она так, словно за эти двадцать пять лет не постарела ни на день.

Поиски миссис Блэкмор привели меня