Блокада Ленинграда. Три страшных года в документах с комментариями - Николай Лукьянович Волковский
Кроме того, сейчас восстанавливаются 128 гсд, 21 тд, 311 сд, для которых имеются маршевые батальоны, чтобы сделать их боеспособными дивизиями, так как они представляли из себя нумерацию и только. Думаю, через пару дней ликвидирую группировку, нависающую у меня на левом фланге, и начну действия на соединение с вами. Одновременно сейчас иду [в] наступление на противника на своем левом фланге. Овладев Посадников Остров, Нов[ые] Кириши, дальше имею задачу выйти [в] район Тур, обеспечить удар с юга на Волхов. Это задача минимум, а смотря по обстоятельствам, заставить противника подумать также за свой тыл. Здесь у меня действует полностью 2 сд, усиленная танковым батальоном, и поддерживает с востока Лыков. Одновременно бросил одну кд на Погостье для действия по тылам противника [в] направлении Мга. Вот общая обстановка армии. Причем противник в районе Посадников Остров и треугольника железных дорог перешел [к] исключительно стойкому сопротивлению, окопался, и приходится брать каждый отдельный окоп штурмом, вплоть до штыковой атаки. В плен не сдаются, фактически истребляем 18 мд, обороняющуюся в этом районе. Правда, несем и сами потери. Сейчас думаю сам лично выехать в этот район.
Два слова о бывшей 48-й армии. Вы, наверное, получили приказ о ее ликвидации. По моему заключению, она из себя не представляла никакой боевой силы. 128 сд, пополненная наспех, причем в бою, маршевыми батальонами без артиллерии, без пулеметов, плохо управляемая командиром дивизии, и почти не было штаба дивизии, причем все время наступавшая (шаг вперед — два шага назад), совершенно не принимавшая никаких мер по закреплению захваченного, то есть не окапывалась, поэтому трудно было верить, что она занимает и что будет через час, и случившееся 7–9 сентября в отношении Шлиссельбурга — этого нужно было ожидать. Люди врут, обманывают друг друга. На бумаге все хорошо, а на картах вензеля, в особенности в том числе и у нашего с вами приятеля, а на деле, когда проверишь, совершенно другое. Поэтому захват Шлиссельбурга нужно отнести за счет общего вранья и незнания дел высших начальников, как обстоит дело на месте. И они меня обнадежили, что в этом районе все обстоит благополучно, а я как раз в период, когда армия сосредоточивалась, выехать на место не мог и доверился штабу 48-й армии и его командующему, что они не допустят противника в направлении Шлиссельбург. [Я] был целиком занят организацией перегруппировки для захвата станции Мга. Я бы мог в этот период бросить одну сд, которая бы не допустила захвата Шлиссельбурга. Правда, это неприятная история, но я вам хотел доложить точную правду. В отношении поддержки вашей просьбы [на] действия нашей авиации — я согласен, но нужно организовать сопровождение истребителями. До территории вашей я буду сопровождать своими истребителями, а потом перехватывайте своими истребителями до цели бомбометания, иначе понесем большие потери, так как у меня 11 сентября мои авиаторы немного прозевали, и девятка наших СБ моментально была уничтожена противником. Я понимаю и вместе с вами переживаю трудности ваши, но считаю, что пускать бомбардировщики без истребителей это равносильно послать на расстрел противником наших бомбардировщиков. Теперь в отношении всего того, что идет к вам. Здесь скопилось очень много имущества всякого, и все рвутся к вам. Я приказал колесное не пускать западнее реки Волхов до соединения с вами, так как оно забивает очень скудные дороги и маневр действующих войск.
В отношении вооружения и всего того, что можно отправить водой, т. Шиловым делается. Им оказывается полная помощь для отправки. В отношении маршевых батальонов имеются указания Генштаба использовать [их] для пополнения частей бывшей 48-й армии и потерь моей армии, но если возможно отправить водой, то я согласен, в ущерб себе, дать вам, но боюсь, что если мы их отправим водой, то противник их потопит. Я не хотел бы, чтобы у вас возникла мысль, что я стою на большой дороге и все забираю себе. В отношении Цветаева у меня возникает опасение, что он серьезно может дать отпор противнику.
Лично его не знаю, но, судя по его действию, есть опасения за наш фланг и тыл, поэтому принял меры: выбросил один полк кавалерийский на р. Паша, который бы вел разведку и прикрыл направление к Лодейному Полю и хотя бы вовремя сообщил о появлении противника. Вот все, что я мог сказать. Прошу информировать о вашем положении.
ВОРОШИЛОВ. Сейчас, Григорий Иванович, будем отвечать. У аппарата рядом со мной командующий Ленинградским фронтом тов[арищ] Жуков и начальник штаба фронта тов[арищ] Хозин, оба вчера прибывшие [в] Ленинград. Мы все трое считаем главнейшей вашей задачей в оказании боевого содействия войскам Ленфронта: мощным ударом опрокинуть противника на вашем правом фланге и, овладев Шлиссельбургом, бить врага [в] направлении Мга и далее на запад. Это первое.
Второе: В связи с этой основной задачей нам кажется ваше личное присутствие и руководство этими операциями крайне необходимы, и поездка Ваша на левый фланг сейчас несвоевременна.
Третье: Слияние 48-й с вашей 54-й [армией] мы считаем совершенно правильным.
Четвертое: Не сомневаемся, что вы и товарищи вместе с вами работающие сделаете все от вас зависящее, чтобы противостоящего 54-й армии противника уничтожить и в кратчайший срок соединить свои силы с войсками Ленфронта для дальнейшего разгрома противника.
Пятое: Ваше беспокойство за свой правый фланг и тыл, который прикрывается Цветаевым, совершенно естественно, и нам кажется, что Вы должны уделять этому участку свое внимание. Однако повторяю, главная Ваша задача — концентрировать все силы на ближайшую задачу — уничтожение противника в р[айо]не Шлиссельбурга и Mга.
Шестое: Обстановка на