Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль
На обеде с конгрессменами после своей речи Черчилль сказал: «Это был самый важный день в моей жизни» – и добавил: «Поначалу, должен признать, я волновался». Газета Indianapolis Times в своем опубликованном на следующий день отчете написала, что, несмотря на волнение, премьер-министр в кругу американских законодателей чувствовал себя, как дома. Пришло это к нему естественным образом. К тому времени за его плечами был сорокалетний опыт работы в Палате общин. В парламенте он всегда пытался говорить языком, понятным людям, и добавил: «Американцы тоже хотят услышать правду и, я уверен, способны ее воспринять».
Премьер-министр предпринял еще и дополнительный шаг, чтобы заручиться расположением Конгресса и народа своей матери. Во время обеда он узнал, что жена сенатора Эрнеста Макфарланда из Аризоны больна и находится в вашингтонской больнице. Не упуская ни одного политического повода, Черчилль сказал, что хочет поговорить с ней по телефону, чтобы пожелать скорейшего выздоровления. На выходе из Капитолия его встречали сотни людей; он не только приветствовал их знаком «V» – «победа», но и с размахом шоумена водрузил свою шляпу на трость, чтобы поблагодарить тех, кто стоял в задних рядах огромной толпы. По возвращении на Пенсильвания-авеню, 1600, он, по сообщению одного из новостных агентств, «остановился на лужайке перед Белым домом и покормил белок арахисом». Этот маленький жест не остался незамеченным.
Речь Черчилля вызвала живейший интерес как в Соединенных Штатах, так и за границей. 27 декабря премьер-министр писал в Лондон: «Прием совершенно невероятный. Работаем очень напряженно… Беседы с президентом все более теплые и дружеские». Интересно, что 27 декабря Рузвельт, возможно, опасаясь, что его опередят, опубликовал то, что пресса назвала «первым официальным отчетом» о встречах в Белом доме. Начинался он со слов «многое было достигнуто», а далее говорилось: «…позиция Соединенных Штатов и всех союзных с нами наций неизмеримо укрепилась. Мы далеко продвинулись на пути к достижению конечной цели – сокрушительному поражению тех сил, которые напали на нас и развязали войну». Удивительно, но в тексте ни разу не упоминается имя Черчилля. Состоящее из четырех абзацев коммюнике в ключевых местах содержало слова «я» и «мой» и было распространено как раз к тому часу, чтобы попасть в воскресные газеты 28 декабря. Оно помогло безошибочно наложить президентскую печать на ход событий последних шести дней. Точка зрения Рузвельта была представлена на первых страницах New York Times, Washington Post, Chicago Tribune, Los Angeles Times и других газет.
После первых конференций по военному планированию, празднования Рождества и выступления в Конгрессе Черчилль смог установить порядок работы в Белом доме и понять, какое место он там занимает. Рузвельт был и главой государства, и главой правительства, в то время как премьер-министр, отвечающий исключительно за деятельность своего правительства, больше других понимал, что Америка может дать союзникам своими вооруженными силами, ресурсами и материально-технической помощью. Понимание это, однако, не означало, что Черчилль, будучи на восемь лет старше Рузвельта, будет воздерживаться от своих наставлений или советов, исходящих из накопленного за те почти двадцать восемь месяцев, что Великобритания находилась в состоянии войны, опыта. Он был особенно хорошо осведомлен о необходимости тщательной подготовки.
Еще до приезда премьер-министр решился на просьбу, которую можно было расценить как дерзость, – зарезервировать за ним кабинет в Белом доме для развески на стенах карт и схем, показывающих текущие сражения, позиции кораблей и передвижения войск. В своем подземном командном центре неподалеку от Даунинг-стрит, 10, у Черчилля была такая же комната, откуда он мог следить за разворачивающейся в мире войной, получая самую свежую информацию, наглядно отображающую географическое положение, численность воинских соединений, ход боевых действий и другие факторы. Среди прибывших с ним в Вашингтон британцев был 26-летний Вивиан Кокс, капитан-лейтенант (капитан 3-го ранга) Королевского флота. В его основные обязанности входила организация картографической комнаты премьер-министра, которую он обустроил вскоре после прибытия и о которой позже написал в мемуарах «Семь Рождеств», спустя годы отредактированных его племянником, Ником Торном, и опубликованных в 2010 году.
Кокс пишет, что под картографический кабинет была отведена комната Монро на третьем этаже Белого дома, рядом со спальнями Черчилля и Рузвельта, и ее часто посещали оба лидера и их главные советники, о чем свидетельствует приведенная ранее дневниковая запись Стимсона. Увиденное, услышанное и впоследствии описанное Коксом дает полученное из первых рук представление о жизни Белого дома в это время. Это человеческий портрет вне политики и погруженности в войну. В какой-то момент он отмечает: «Это был самый захватывающий опыт, который я никогда не забуду, – видеть и слышать, как эти два лидера открыто и полно высказывают друг другу свои мысли. Очевидно, что они были в самых теплых отношениях. Возможно, в начале своего общения они обращались друг к другу «господин президент» и «господин премьер-министр», но прошло совсем немного времени, и они стали «Франклином» и «Уинстоном». Несколькими абзацами позже Кокс вспоминает, что как-то Черчилль пришел в комнату с картами один и поинтересовался: «Что вы думаете о президенте?» Прежде чем находящийся внизу служебной иерархии молодой офицер успел задуматься, что же ему отвечать на такой вопрос, премьер-министр сам сказал: «Величайшее благо для человечества, что он был призван на свой высокий пост в этот исторический момент».
Оборудованная Коксом и работавшим с ним вместе Гарри Макмалланом картографическая комната оказалась настолько полезной для Рузвельта и его главных советников, что президент распорядился изыскать для нее постоянное место в Белом доме. Оно было найдено на первом этаже рядом с залом для дипломатических приемов, и Кокс остался в Вашингтоне после отъезда Черчилля не только для того, чтобы обеспечивать эффективное отображение карт и схем, но и для того, чтобы обучить своих американских коллег поддерживать по мере возможности всю информацию в актуальном состоянии. Точные местоположения лидеров «большой тройки» союзников отмечались каждый день, а сами они были изобретательно представлены в соответствующей жизненной правде манере: Черчилль с сигарой, Рузвельт с сигаретным мундштуком и Сталин с трубкой.
Помогал Коксу организовать и затем продолжить работу того, что стало сверхсекретным штабом военной разведки для администрации Рузвельта, офицер запаса ВМС США Роберт Монтгомери. Прославленная голливудская кинозвезда, Монтгомери получил свою вторую номинацию на
Ознакомительная версия. Доступно 19 из 95 стр.