Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

Так кто же более точен в датировке этого события: врач или его пациент? Случился ли приступ после стресса, вызванного речью перед Конгрессом 26 декабря, или позже, 3 января, после стремительной поездки в Канаду, включавшей еще одно важное выступление? Согласно календарю Рузвельта, они с Черчиллем встречались как минимум дважды 3 января и трижды 4 января, когда Черчилль улетал во Флориду. 4 января Рузвельт, Черчилль и Гопкинс ужинали в кабинете президента. Ужин начался в 8 часов, а следующая запись гласит, что Рузвельт «ушел на покой» в полночь. То есть Черчилль не мог покинуть Белый дом до 5 января. Он, безусловно, ошибся в дате своего отъезда. Затем, если обратиться к календарю Рузвельта за 26 декабря, он встречался с Черчиллем в течение нескольких часов до позднего вечера после возвращения премьер-министра в Белый дом из Капитолия. На следующий день Черчилль принял участие в шести встречах, а также в обеде и ужине – все это началось в полдень и продолжалось до вечера. Как и в случае с историей о премьер-министре, разгуливавшем по своим апартаментам в Белом доме, когда ему «нечего было скрывать», точные детали неуловимы и не поддаются достоверному объяснению. Справедливо заключить, что шесть томов «Второй мировой войны» – это история, в которой факты время от времени перемежаются исторически неточными воспоминаниями.

Логично предположить, что проблемы с сердцем, что бы они на самом деле собой ни представляли, случились 26 декабря. Во время краткого визита в Вашингтон в конце декабря 1941 года канадский премьер-министр Кинг записал в дневнике 27 декабря, что, по его мнению, Рузвельт выглядел «очень усталым». Он добавил: «Ч. [Черчилль] начинает выглядеть вялым и усталым. Невозможно удержаться от мысли о том, насколько ужасно, что судьба мира находится в руках двух человек, с каждым из которых в любой момент может случиться все, что угодно». Как и с неспособностью Рузвельта ходить, которую с помощью самых разнообразных изощренных уловок скрывали от общественности, Черчилль держал вопросы здоровья в тайне в течение обоих своих сроков пребывания на посту премьер-министра. В данном случае цензура военного времени помогала обоим лидерам представить себя так, как они хотели. Однако вблизи, как отмечает Кинг, они выглядели уже совершенно иначе.

В книге Морана есть запись от 1 января 1942 года. Следующая запись датирована уже 5 января, а в качестве места записи указана Флорида. Болезнь и истощение, которыми Черчилль объяснял поездку, медицинским советником премьер-министра в качестве оправдания для отъезда из Белого дома даже не упоминаются. Вместо этого он приводит более убедительные для политика, стремящегося укрепить жизненно важные союзнические отношения, причины. «Премьер-министр решил приехать сюда, – пишет Моран, – потому что не хотел злоупотреблять гостеприимством президента, который любит уезжать на выходные в Гайд-парк. Это был продуманный шаг, чтобы дать Белому дому передышку, и мы видим Уинстона в новой роли». И, скажите на милость, как Черчилль выглядел в этой «новой роли»? Его врач дает следующее описание: «Голубой океан настолько теплый, что Уинстон греется, наполовину погрузившись в воду, как бегемот в болоте». Инспектор Томпсон, которому премьер-министр сообщил, что купальный костюм ему не нужен, ярко описал своего подопечного: «Он загорал нагишом. Выглядел он как огромный, слегка перекормленный младенец, со счастливой улыбкой отдающийся природе». Когда телохранитель предупредил, что люди с биноклями могут увидеть гостя в чем мать родила, ему было сказано: «Если им так интересно, они сами виноваты в том, что видят». Где бы ни был Черчилль – в своей Розовой спальне или на уединенном флоридском пляже, – он считал, что находится вдали от посторонних взглядов и может вести себя совершенно естественно, так, как ему хочется.

Хотя Моран и другие спутники Черчилля в его поездке на конференцию «Аркадия» называют главным мотивом пятидневной интерлюдии под флоридским солнцем необходимость дать возможность Рузвельту передохнуть, пресс собственных государственных обязанностей президента вместе с требованиями военного планирования перегружал его и без того сверхплотный график. Рузвельту требовалось время для подготовки ежегодного обращения «О положении дел в стране», с которым он должен был выступить перед Конгрессом 6 января, а кроме того, он хотел провести несколько дней в своем загородном доме Гайд-парк – впервые с тех пор, как он ездил туда на четыре дня в начале ноября, еще более чем за месяц до нападения на Перл-Харбор. Визит Черчилля тоже сказался на содержании обращения «О положении дел в стране». В конце выступления – после семи упоминаний «Объединенных наций» – Рузвельт посвятил Черчиллю два абзаца, сказав в одном из них: «Мы с мистером Черчиллем понимаем друг друга, наши мотивы и цели. В течение последних двух недель мы вместе решали основные военные и экономические проблемы этой величайшей мировой войны». Не уточняя, когда именно вернется его гость, он оставил открытой возможность новых встреч «в ближайшие дни».

В то время, когда президент выступал с обращением «О положении дел в стране», его единственный в своем роде, делящий с ним крышу Белого дома, помощник Гарри Гопкинс по приглашению посла СССР в Вашингтоне Максима Литвинова обедал в советском посольстве. С проницательностью и, возможно, с излишней для сталинского ставленника откровенностью посол «выразил мнение, что Черчилль – отличный премьер-министр военного времени, но после окончания войны может оказаться далеко не столь полезен». Литвинов предсказал, что Рузвельт «будет доминирующей фигурой за столом переговоров о мире», добавив, что президент «лучше всех из ныне живущих людей разбирается в мировых экономических и политических проблемах».

Вскоре после выступления в Конгрессе Рузвельт отправился в Гайд-парк. После бесконечных встреч, совместных обедов и ужинов, полуночных разговоров президенту и премьер-министру, по всей видимости, требовался отдых друг от друга. В телефонном разговоре с Маккензи Кингом 8 января Рузвельт подтвердил, что Черчилль остается пока в Соединенных Штатах, хотя канадский премьер предполагал, что он уже тайно отбыл обратно в Лондон. Рузвельт сказал Кингу, что был очень рад возвращению домой подальше от Вашингтона и что ему нужен «настоящий отдых», так как он «двое суток не спал».

Рузвельт и Черчилль вернулись в Белый дом одновременно, 11 января. Отобедав вместе, они вновь приступили к своим официальным и неформальным встречам, которые продолжились за ужином 14 января. Премьер-министр был гостем Белого дома шестнадцать из двадцати четырех дней, проведенных им в Соединенных Штатах и Канаде. Вездесущий Гопкинс присоединился к премьер-министру и президенту на этом ужине, после чего проводил их на «специальный поезд», отправлявшийся в 9:55 вечера в город Норфолк в штате Вирджиния. Рузвельт распрощался с Черчиллем в президентском лимузине, а Гопкинс сел