Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад
Рейснер, так же как и большинство его современников, признаками государства считал государственную власть, население и территорию. Однако, рассуждая об их иерархии, однозначный приоритет отдавал верховной власти как “организационной идеи политического поведения людей”.
Факультативными признаками государства он считал: а) государственную идеологию, б) нормирующий характер, в) компромиссность, определяя государство посредством “фантазмов” (идей) государственной власти»[1].
И.Л. Данилевская в статье «М.А. Рейснер о правовом государстве» писала:
«В дооктябрьскую эпоху критический взгляд М.А. Рейснера на общий характер русского правового государства был беспощаден: все элементы государства “совершенно задавлены и оттеснены в угол одной всепоглощающей силой — администрацией, которая объединена в могучих государственных центрах, стоит над судом и самоуправлением, вторгается в них и разъедает их при помощи мелкой и неразборчивой борьбы”.
Формулы русской юстиции и русского самоуправления он обозначил так: “суды и гарантированное ими право допустимы только до тех пор, пока они не касаются интересов всемогущего полицейского государства, самоуправление же только постольку, поскольку оно служит, а не распоряжается, исполняет, а не господствует, повинуется, а не рассуждает…”.
Преобразование русского “полицейского государства” в правовое государство по западному типу ученый называл “невольным научным подлогом колоссальных размеров”, оценивая критически: “На стенах полицейского режима в России расписали яркими буквами: разделение властей, закономерность управления, публичные субъективные права, самоуправление, государственная служба и т. д…Весь этот правовой туман был выгоден для русского полицейского строя”, — заключал он. Рождающийся строй после падения абсолютизма, по его мнению, является “лишь копией европейского конституционного государства”»[2].
После окончания университета Михаил пошёл на военную службу вольноопределяющимся, поступил рядовым на артиллерийскую батарею. Но через несколько месяцев по болезни был признан полностью непригодным к военной службе.
Лариса с братом Игорем. 1899 г.
Летом 1892 г. Рейснер получил назначение в Люблинский окружной суд как кандидат на должность. В Люблине в 1893 году Михаил Рейснер женился на девятнадцатилетней дочери чиновника Александра Петровича Пахомова — Екатерине Александровне (к тому времени её отца уже не было в живых).
Позже Рейснер вспоминал: «Я женился очень рано на бедной девушке. Моё материальное положение в то время было чрезвычайно тяжело. И тысяча рублей годичного содержания спасала меня и семью только от нужды и бедности».
Екатерина Александровна было потомственной дворянкой. По данным С.С. Шульца[3], родословная Пахомовой имела отношение к роду Хитрово. Помимо того Пахомова являлась четвероюродной племянницей своему мужу, тем самым имея отношение и к древнему роду Храповицких. Известен тот факт, что в замужестве Екатерина Александровна пыталась восстановить баронство для своих детей Ларисы и Игоря. Однако поддержки со стороны родных мужа не получила.
В 1898 г. М.А. Рейснер назначается профессором Юридического факультета Томского университета. И это при его весьма «левых взглядах».
К этому времени Томск был уже крупным городом. В 1896 г. к городу протянули железную дорогу от Транссибирской магистрали.
«Михаил Андреевич служил профессором и секретарём на юридическом факультете, который помогал организовывать. В 1907–1910 годах на этом факультете учился Валерьян Куйбышев и вел революционную работу вместе с Кировым. Томск с 1880 года был местом ссылки, и политические ссыльные в 1901 году создали там Сибирский союз РСДРП.
За три года работы в Томском университете M.А. Рейснер издал ряд трудов об отношении государства и Церкви, о праве свободного вероисповедания, в которых разоблачал полицейский характер российского церковного законодательства. На опыте протестантизма Рейснер доказывал, что всякая религия является в зародыше организацией жесточайшего деспотизма: пока она гонима, религия взывает к свободе, а когда у власти, то укрепляет веру «государственными» средствами — штрафами, тюрьмой. Мечтой молодого профессора было создание «Новой Философии Самодержавного Государства», философии просвещенного абсолютизма.
Летом 1899 года Михаил Андреевич уехал в командировку один и опять в Гейдельберг. Семья осталась в Томске, а точнее — в деревне Аксёновке. Сохранилось письмо на имя ректора Томского университета от Екатерины Александровны Рейснер, где она сообщала о появлении дифтерии среди деревенских детей и просила врачебную помощь. Этим годом помечена фотография Ларисы в клетчатом платье, она держит за руку сидящего младенца Игоря»[4].
Годовая командировка М.А. Рейснера проходила в Берлине и Гейдельберге. Жизнь за границей в эти годы семилетняя Лариса уже хорошо запомнила и писала о ней в автобиографическом романе: «Четыре человека: два больших и два маленьких никогда не скучали. Каждый день был источником бесконечной радости, которая соединяла счастье зрелой любви, гордость труда, благословенного призванием, аскетическую чистоту и бредни детей, начинающих жить в полном солнечном свете, на высоте, где воздух чист и разряжен прикосновением творческих грез.
Возвращался ли Михаил Андреевич с ученого собрания или парламентской сессии, приносила ли Екатерина Александровна с базара в плетеной кошелке вместе с пучком укропа, хлебом и фруктами целую охапку роскошных мелочей, свежих и сочных, обрызганных каплями смеха — они раскладывали за обедом свои рассказы как редкие драгоценные находки — превращали их в пьесу, разыгранную вчетвером, в мистерию, в памфлет или диалог, смотря по тому, кто был действующим лицом в этот день: ректор старого гейдельбергского университета, горбатый своей мудростью, или цветущая липа в саду библиотеки, пахнущая средневековьем и медом…»
Ректор Томского университета А.И. Судаков добивался увольнения М.А. Рейснера, этого «заносчивого либерала, заигрывающего с анархически настроенными отдельными студентами».
Вот выдержка из автобиографии, которую М.А. Рейснер напишет для словаря «Гранат»: «Я боролся, стоя на почве самодержавия, и тем невольно углублял пропасть между идеальными сторонами просвещенного деспотизма и фактическими извращениями». В «Сибирском вестнике» он писал: «Можно пожелать только, чтобы светлые идеалы гуманности и правды надолго остались в памяти томичей». Кроме политической конфронтации между ректором и беспокойным профессором была и научная. Михаил Андреевич считал, что Германия, точнее Пруссия, будет объединять Европу, а ректор был славянофилом.
Самое забавное, что Судаков был поповичем, окончил духовную семинарию в Твери, а затем учился в Петербургском медико-хирургическом институте. Писал статьи о санитарном деле и борьбе с холерой. И вдруг стал большим специалистом по Балканскому вопросу.
Ну, как не вспомнить уездного доктора Тютюева из «Шведской спички», написанной ещё в 1882 г.: «Ах, сербы опять взбудоражились! Что им нужно, не понимаю? Ах, Австрия, Австрия! Твои это дела».
В марте 1903 г. Михаил Андреевич вынужден был поехать в Петербург в Министерстве народного просвещения, куда послали свои доносы на