Вложи деньги в бунт! История скандинавских революционеров-налетчиков - Габриэль Кун

Ознакомительная версия. Доступно 11 из 56 стр. своих антиимпериалистических денежных переводов, порой принимая концепции, нехарактерные для марксистско-ленинских групп. Например, они считали, что отношения между Метрополией и Триконтом определяются «неравноправным обменом», и выступали за «отсоединение» деколонизированных стран от мирового рынка. Удивительно, но было меньше размышлений над важнейшими вопросами революционной стратегии, или, по крайней мере, так это выглядит в ретроспективе. Например, один из выводов, сделанных членами организации, работавшими на фабрике во Франкфурте в 1974 году, заключался в том, что рабочие Западной Европы не интересовались левыми листовками; это было воспринято как еще одна причина для придания приоритетного значения поддержке освободительных движений. Прекрасно! Однако, если бы группа «Блекингегаде» привезла в Бейрут или Южную Африку левые листовки вместо денег, заинтересовался бы ими кто-нибудь там? Или, говоря наоборот: как бы эту группу приняли в Германии, если бы она предоставляла деньги рабочим-мигрантам, сражающимся как с немецкими квалифицированными рабочими, так и с их боссами?

Что касается «теории паразитического государства», то вот что мы можем заявить сегодня: один определяющий фактор – экономический интерес – не может в достаточной степени объяснить относительный мир в Метрополии. Разве (мужской) рабочий класс также не «приглушен» патриархальной эксплуатацией женщин? Разве «белые» рабочие не «приглушены» расистской эксплуатацией труда мигрантов? Не слишком ли разнообразны методы господства, такие как «культурная гегемония» (Грамши), чтобы определяться только экономикой? Разве отчуждение (психологическая ситуация) не связано с материальной реальностью рабочего класса? Могут ли люди, учитывая все страхи и обман, с которыми они сталкиваются, хотя бы назвать свои «объективные интересы»?

Неужели они действительно пожертвовали бы миром, здоровьем и счастьем ради второй машины?

Чтобы еще больше усложнить ситуацию, большинство из этих вопросов также относятся к условиям в Триконте; старая дихотомия «Метрополия против Третьего мира» никогда не была более чем частичной правдой.

Социалистическая мировая революция, в необходимости которой члены группы «Блекингегаде» были убеждены – как и многие левые сегодня, даже если они больше не осмеливаются говорить об этом, – это всего лишь воображаемый и идеализированный поворотный момент, а не конкретный ориентир. Мессианский проект никогда не сможет обеспечить направление для повседневных политических действий – возможно, незаконных. Даже если глобальный рынок во многом определяет нашу повседневную жизнь, конкретные решения не могут быть выведены из абстрактных законов; необходимо понимать и признавать противоречивые условия и многогранные желания людей в их специфической среде обитания. Никто не может вырваться из сложной глобальной сети империализма, колониализма, национализма, капитализма, патриархата и расизма; нет простых и вечных истин, как нет и одного главного противоречия.

* * *

Капитализм и глобальный рынок получили огромное развитие с 1980-х годов. Классовая борьба сверху (некоторые даже говорят о «рефеодализации») и негативная реакция на все формы восстания, которые не могут быть использованы Google или Apple, явно берут верх. Столичный рабочий класс сохраняет спокойствие; или его заставляют молчать с помощью гегемонии и репрессий, особенно в тех местах, где «заглушение» его в традиционной фордистской манере закончилось после распада Советского Союза. Мы можем видеть некоторые искры на ненадежных границах, но пожара в прериях нет. Сверхприбыли продолжают поступать из старых и новых источников, военный потенциал становится все более асимметричным, а «деревни» полны противоречий. Некоторые из них, такие как Китай, превратились в «города», в то время как кризис угрожает превратить некоторые «города» на периферии Европы в «деревни».

«Национально-освободительные движения», такие как никарагуанский ФСЛН, палестинский НФОП или южноафриканский АНК, утратили свой освободительный потенциал под давлением расстановки сил и из-за своих собственных ошибок. Куба и партизанские группировки, такие как колумбийские FARC и ELN, все еще существуют – не без недостатков и без перспектив на победу, но они здесь, что должно считаться успехом в свете всех движений, которые были уничтожены или кооптированы за последние тридцать-сорок лет. Были пирровы победы над авторитарным правлением, такие как конец режима апартеида и «Арабская весна»; были эмансипационные события в таких странах, как Венесуэла и Боливия; были новые волны забастовок и новые формы организации в Индии, Китае и Бангладеш.

Для антирасистских групп сотрудничество с транснациональными мигрантами и беженцами стало обычным делом. Посетить лакандонские джунгли сегодня намного проще, чем поехать в лагеря африканских беженцев в 1970-х годах. Нынешние международные встречи общественных движений кажутся гораздо менее иерархичными, чем прежние «кадровые контакты с иностранными товарищами». Дни активных действий, такие как Blockupy и мобилизации против саммитов от Сиэтла до Генуи и Хайлигендамма, знаменуют собой транснациональные кампании, которые были невозможны тридцать лет назад.

Пока все хорошо? Получены ли ответы на вопросы, поднятые выше, вопросы индивидуальной приверженности и определения солидарности? Мы все еще пытаемся разрушить все отношения, в которых человек является униженной, порабощенной, покинутой, презренной сущностью? Мы живем или «нами живут»? Являются ли революционные преобразования в Метрополии предварительным условием для установления глобальной справедливости? Как выглядит современная революционная стратегия? Устарело ли понятие «мировой революции»? Возможно, люди просто больше не задают этих вопросов после того, как их так часто тихо и позорно снимали с повестки дня левых, потерпевших поражение из-за враждебных социальных условий и подавляющих репрессий?

Возможно, актуальность этих вопросов была психологически подавлена?

Но психологические репрессии не заменяют политическую дискуссию, особенно когда столичные левые не могут избежать вопросов, которые неизбежно всплывают в других странах и при других исторических обстоятельствах.

* * *

Группа «Блекингегаде» не была городским партизаном. Ее революционный объект находился в Триконте, а не по соседству или на фабрике. Группа не нападала на государство, не выпускала никаких коммюнике и маскировала свои грабежи под преступные действия. Ей никогда не приходилось оправдывать свою политическую практику перед левыми или широкой общественностью. Он не искал и не нуждался в широкой базе. Обнародование означало бы только опасность; оно не имело пропагандистской ценности. Члены группы никогда полностью не уходили в подполье, и долгое время заключенных не было. Все это отличало группу «Блекингегаде» от городских партизан, действующих в Западной Германии или Италии.

Группа «Блекингегаде» сознательно избегала контактов с RAF, Движением второго июня и Красными бригадами, чтобы не стать мишенью «антитеррористических» репрессий. Можно провести некоторые параллели с революционными ячейками в Германии. Члены ячеек также вели относительно безопасную жизнь на земле, участвуя в акциях каждые год или два. Мы можем только предполагать, закончила бы группа «Блекингегаде» аналогичным образом, с постепенным затуханием активности. Точно так же мы можем только предполагать, обратилась бы группа к другой политической практике в 1990-х годах, когда политика в Дании резко повернула вправо и датские войска вскоре были развернуты в Ираке и Афганистане.

В этой книге члены группы «Блекингегаде» упоминают организацию Волльвебера,

Ознакомительная версия. Доступно 11 из 56 стр.