Морской пастух. Реальная история китовых войн - Пол Франклин Уотсон

Мы рассекали сильную зыбь пролива Хуан-де-Фука, выходя из Пьюджет-Саунда, и смотрели, как мыс Флаттери остаётся позади, когда мы шли на север к Тофино на острове Ванкувер. Там мы забрали наших операторов, прежде чем продолжить путь на север к Уинтер-Харбор в заливе Куатсино на северной оконечности острова. Море было таким бурным, что мы потратили пять дней на переход, который должны были совершить за два-три. Именно в Уинтер-Харборе «Филлис Кормак» встретилась с «Вегой», ещё одним ветераном операций экологистов, которая должна была присоединиться к нам на время начального этапа поисков американских китобоев.

За годы моей активности меня эмоционально и духовно раздирало между противоположными философиями насилия и ненасилия. Морально я знаю, что насилие – это зло, а ненасилие – добро. Но что насчёт результатов? Что даёт наибольший результат с наименьшими задержками и проволочками?

Команда одного из кораблей экологической флотилии

Путь, избранный североамериканскими индейцами, – самый полный пример ненасилия, который я могу вспомнить. После резни в Вундед-Ни в 1890‐х годах, которую до недавнего времени всех нас учили считать оправданной акцией и великой победой армии США, вплоть до сопротивления в Вундед-Ни в 1973 году (в котором я лично участвовал) индеец пассивно принимал свою участь. Когда он искал справедливости – или изменений в системе, чтобы она могла породить справедливость, – он делал это мирными средствами. Те редкие, но широко разрекламированные случаи, когда он неохотно обращался к насилию, были гораздо, гораздо реже его мирных усилий. Его наградой стали поколения нарушенных торжественных обещаний, а также отвержение, жестокость, расизм и культурный геноцид. Только в наше время, с подъёмом движения североамериканских индейцев, мир, по крайней мере, начал признавать реальность их существования и обоснованность их прав.

Мало что на этой планете изменилось исключительно благодаря ненасильственным действиям. Оставаться полностью ненасильственным – значит позволять увековечивать насилие против людей, животных и окружающей среды. Заколдованный круг этого – ты проклят, если сделаешь, и проклят, если не сделаешь – заключается в том, что, отказываясь от насилия для себя, мы тем самым часто молчаливо позволяем насилие для других, которые тогда могут свободно решать вопросы силой, пока им не окажут сопротивление, обязательно силой. И всё же насилие – это зло, независимо от его источника или цели.

И так поиск компромисса продолжается. С 1975 года моё мышление эволюционировало до следующего: иногда, чтобы донести мысль настолько ярко, чтобы за ней могли последовать эффективные шаги, необходимо совершить насильственный акт.

А что насчёт результатов? Что даёт наибольший результат с наименьшими задержками и проволочками?

Путь, избранный североамериканскими индейцами, – самый полный пример ненасилия, который я могу вспомнить. После резни в Вундед-Ни в 1890‐х годах, которую до недавнего времени всех нас учили считать оправданной акцией и великой победой армии США, вплоть до сопротивления в Вундед-Ни в 1973 году (в котором я лично участвовал) индеец пассивно принимал свою участь. Когда он искал справедливости – или изменений в системе, чтобы она могла породить справедливость, – он делал это мирными средствами. Те редкие, но широко разрекламированные случаи, когда он неохотно обращался к насилию, были гораздо, гораздо реже его мирных усилий. Его наградой стали поколения нарушенных торжественных обещаний, а также отвержение, жестокость, расизм и культурный геноцид. Только в наше время, с подъёмом движения североамериканских индейцев, мир, по крайней мере, начал признавать реальность их существования и обоснованность их прав.

Мало что на этой планете изменилось исключительно благодаря ненасильственным действиям. Оставаться полностью ненасильственным – значит позволять увековечивать насилие против людей, животных и окружающей среды. Заколдованный круг этого – ты проклят, если сделаешь, и проклят, если не сделаешь – заключается в том, что, отказываясь от насилия для себя, мы тем самым часто молчаливо позволяем насилие для других, которые тогда могут свободно решать вопросы силой, пока им не окажут сопротивление, обязательно силой. И всё же насилие – это зло, независимо от его источника или цели.

И так поиск компромисса продолжается. С 1975 года моё мышление эволюционировало до следующего: иногда, чтобы донести мысль настолько ярко, чтобы за ней могли последовать эффективные шаги, необходимо совершить насильственный акт. Но такое насилие никогда не должно быть направлено против живого существа. Против собственности – да. Но никогда против жизни.

Однако должен признаться, что в мае 1975 года я не размышлял о таких философских материях, продолжая готовиться к нашему броску на американских китобоев. О чём я думал, точно, так это о своём желудке. Редко когда я испытывал такую серию острых, колющих болей глубоко в правой нижней части живота. Доктор Майрон Макдональд, член нашего экипажа, быстро поставил диагноз – аппендицит, и меня на вертолёте вывезли из Уинтер-Харбор в Кэмпбелл-Ривер на восточном побережье острова Ванкувер, где диагноз подтвердили и сделали операцию по удалению воспалённого аппендикса.

Но я боялся потерять своё место на борту «Филлис Кормак». Через два дня после операции я выписался из больницы. Я доехал до Ванкувера, а затем до Тофино на тихоокеанском побережье острова, потому что знал: там судно должно было начать эксперименты по проверке возможности общения с китами. Я изучал межвидовую коммуникацию в колледже и, хотя понимал, что наша главная миссия – противостояние с американскими китобоями, я с нетерпением ждал любых попыток установить контакт с самими китами. И действительно, в Тофино я узнал, что «Филлис Кормак» вышла в море, чтобы вступить в контакт со стадом серых китов, и я видел её примерно в миле от берега на Лонг-Бич.

Я надел гидрокостюм и вошёл в воду. Меня сразу же подхватил обратный поток. Он вырвал ноги из-под меня, словно гигантская невидимая рука, и я замер, пытаясь сохранить равновесие, пока он стремительно уносил меня от берега. У меня уже был такой опыт раньше, и я не встревожился. Я знал, что могу выбраться, как и тогда. Но на этот раз всё было иначе. При малейшем усилии я чувствовал мучительный укол внизу живота, и меня посещали видения, как мой двухдневный шрам разрывается и моя жизнь вытекает в Тихий океан. В какой-то момент я подумал, что, возможно, лучше буду без гидрокостюма, и начал стягивать его – он держал меня на плаву, из-за чего мне было трудно сориентироваться, и лишал меня полной силы для плавания, – но вода была слишком холодной. Моя рука без перчатки онемела