Побег из Собибора - Ричард Рашке

Дрешер рассказал об этом своим друзьям, чтобы они тоже подготовились. Один из польских друзей Хаима принёс эту новость ему, но Хаим решил до утра не говорить об этом Зелме. Она чувствовала себя уже лучше и даже могла работать. Лихорадка и сыпь стали исчезать, и её силы восстанавливались с каждым часом. Он хотел, чтобы она хорошо выспалась.　

Шломо рассказал о плане Нойету, как только он узнал о нём. «Приготовь четыре мешка золота и денег», — приказал он ему. Если все они четверо — Шломо, Нойет, Мозес и Янкус — хотят выжить в лесу, им потребуются деньги, чтобы покупать еду у поляков. «Спрячь их где-нибудь поблизости».　

К удивлению Шломо, Нойет был в восторге от плана убить немцев. Он спрячет нож на тот случай, если у него появится шанс ударить им нациста до того, как он убежит. Он всё ещё верил в бога и каждый день молился. Но разве Самсон не убивал филистимлян челюстью осла? Так голландский кинжал будет хорошей ослиной челюстью, сказал он Шломо.　

Шломо рассказал о предстоящем побеге и своему младшему брату. Мозес уже перегнал его ростом и физически был очень крепким. Он воспринял эту новость как профессиональный убийца. Страдания в Собиборе наполнили его такой ненавистью к немцам, что он был готов голыми руками и зубами рвать на части нацистов, которые встретятся ему на пути к свободе.　

И ещё Шломо предупредил о побеге двух евреев, с которыми он работал в мастерской, и которым полностью доверял. «Прислушивайтесь ко всем разговорам, — сказал он им. — Если услышите, что кто-то говорит о побеге, дайте мне знать. Мы должны быть готовы убить их, если потребуется, чтобы об этом раньше времени не узнали немцы. Всё время держите наготове свои ножи».　

После окончания встречи Шломо спрятал наточенные топоры в то место, куда ему велел Политрук. Завтра утром их возьмут те русские, кого Саша назначит убивать нацистов[13]. Перед сном он сказал о том, что будет завтра, своему племяннику Янкусу. Шломо откладывал это до последнего момента, потому что не был уверен, как мальчик к этому отнесётся. От страха Янкус стал плакать, и Шломо долго его успокаивал.　

Евреям, которые знали о побеге, было трудно уснуть в эту ночь. Их одолевали противоречивые чувства. Многие не были уверены в том, что им удастся уцелеть, но не хотели делиться своими сомнениями с другими. С другой стороны, они радовались тому, что завтра отомстят за своих матерей и отцов, жён и детей, братьев и сестёр. Они дадут нацистам урок. Они чувствовали себя мужчинами. Они будут драться за своё достоинство и умрут с гордостью. С кровью нацистов на своих руках. И, если Бог есть, Он простит их.

13 октября

Утро выдалось солнечным и ясным. Пятьдесят евреев, которые знали о предстоящем восстании, старались вести себя так, как будто это была обычная среда. Они наблюдали за Френцелем на утренней перекличке, стараясь понять, не подозревает ли он о том, что произойдёт сегодня. Он не подозревал.　

Рабочие бригады как обычно ушли через ворота в Северный лагерь и лагерь I. Поржецкий назначил Соломона и девятнадцать русских в неоконченный барак лагеря I, а Печерского в мастерскую плотников. Оттуда Политрук мог хорошо видеть, что происходит во дворе и заметить любого, кто подходил к мастерской. Он очень хотел сам убить Френцеля, но Фельдгендлер был категорически против этой идеи. Политрук должен был решать главные проблемы, настаивал он. Даже если это пройдёт благополучно, где гарантии, что после такого сильного эмоционального испытания он будет в состоянии правильно решать вопросы, от которых зависит жизнь всех остальных и судьба восстания? Печерский знал, что Фельдгендлер был прав и согласился с его возражением.　

Осложнение возникло в девять часов утра. К платформе подкатил паровоз с двумя вагонами, из которых вышла большая группа эсэсовцев. Они сразу направились в столовую. Евреи сумели узнать, что немцы приехали из рабочего лагеря в Осове, но цель их приезда в Собибор оставалась неизвестной. К середине дня они ещё находились в лагере, и Печерский был вынужден отменить побег. Это было весьма рискованно, потому что уже слишком много узников знало о том, что он назначен на сегодня, и немцы могли что-то заподозрить. Но устраивать восстание, когда лагерь был наполнен нацистами, было бы настоящим самоубийством. Кроме того, Печерский опасался, что не все эсэсовцы придут на примерки в мастерские из-за того, что порядок дня был нарушен.　

Организация собралась ещё раз вечером после того, как гости из Осова уехали домой. Некоторые считали, что немцы приезжали просто на выходной день. Они знали, что в лагере смерти всегда есть вкусная еда, много вина, водки и есть ещё русские проститутки. Но другие предполагали, что целью визита было обсуждение плана ликвидации Собибора.　

Печерский видел, что все очень расстроены отменой плана, а кое-кто просто впал в депрессию. «Что бы ни случилось, мы устраиваем побег завтра, — сказал он. — План тот же. Никаких изменений».　

Фельдгендлер возразил: «Но завтра первый день праздника Суккот. Ортодоксальные евреи не захотят портить этот святой день». Суккот отмечается евреями как благодарность Богу за то, что он защитил их при бегстве из Египта и помогал им во время сорокалетнего странствия по пустыне.

Печерский не знал, говорит ли Фельдгендлер, который был сыном раввина, от себя лично или от имени ортодоксальных евреев. Но он не упустил возможности сделать ироническое замечание по случаю такого совпадения. «Некоторые евреи потом будут отмечать Суккот как день, когда Бог помог им сбежать из Собибора и достичь той земли, которую освободит для них Красная Армия, — сказал он. — Нацисты убивают евреев в дни праздника? Так мы тоже будем убивать их в этот день».　

И было решено, что побег состоится 14 октября при любых обстоятельствах. Неважно, вернётся назад Вагнер или нет. Неважно, будет завтра дождь или нет. Хоть сам Гиммлер приедет завтра в Собибор, побег состоится.　

Шепот в бараках не утихал до глубокой ночи. Чувства волнения, страха и надежды были обострены до предела. Обратной дороги нет. Теперь судьба восстания была в руках Бога и Политрука.

14 октября 1943 г. Утро

Утро опять выдалось солнечное и ясное. Френцель не обратил внимания на то, что многие евреи надели хорошую обувь и тёплую одежду. Джозел, как мог, старался не попадаться нацисту на глаза, потому