Тамара Катаева - Другой Пастернак: Личная жизнь. Темы и варьяции
Очевидно, что в нейтральной ситуации, когда Ивинской надо было что-то сказать или что-то спросить про Пастернака, она называла его не «Борей» и, уж конечно, не «клас-сюшей», а просто-напросто Борисом Леонидовичем, как принято это в русском обиходе среди приличных людей.
Семидесятилетнего старика и в деревнях зовут по имени-отчеству, даже если молодым мужиком он пробегал Сергунькой, а зрелым – стал Серегой, а старшему в доме скажут: «Здорово, Сергей Иванович».
Другое дело с вечными юношами. Лев Толстой до старости скакал верхом, и глаза его по-молодому блестели, за девками, правда, бегать перестал – ну и не был «Левочкой» никому, кроме жены, может, для свояченицы еще, брата, тетки и пр., – «Левочкой» престарелого отца в его кругу назвать бы было немыслимо. Кругами от Толстых пастер-наковское семейство разошлось недалеко. Еще у Леонида Осиповича толстовство ростовско-левинского лубка считалось переданным из рук в руки, Борис Леонидович полагал себя вправе этим толстовством родителей попрекать, как все наследники по прямой считают себя вправе критиковать родовые привилегии и проклятья. Отца Борис Леонидович звал восторженно «золотым» и «дорогим» папой, но до «Ленечки» не доходило и не дошло бы никогда. Что делать – изысканность во вкусах сходит на нет.
А может, этого «Борю» прививала сыну Евгения Владимировна, которая брошенных детей по нищенствующим остаткам писательских семей насмотрелась и отшлифовывала все реальные и искусственно созданные интимности между собой с сыном – и могущим уйти далеко и навсегда бывшим «Борей»?
Когда сын называет отца именем, которым его зовут жена и любовница, в этом есть что-то неопрятное. Возможно, в доме у них (я скажу «безвкусное», а кто-то – «предка „Борей“ звать – это круто») так и принято, но нормы приличия требуют, чтобы на люди выходили приодетыми в соответствии с культурной традицией. А не так, как дома, как бы ни было удобно и вольготно в трусах и в майке. Ивин-ская ладно – и он написал, какой у нее был халат, и она его уж – «Борей». Форма эксгибиционизма, когда на людях рассказать или еще раз вспомнить – и становится приятно. Таким приблизительно ароматом веет от слова «Боричка» – по отношению к отцу от слишком любящего сына.
«А. Мень: „Написано литературно, но серовато, безлично, совсем не „пахнет воспоминаниями“. Это и понятно. Ведь здесь – игра, а, видно, автор – плохой артист (вообще-то противно, когда она пишет „Боря“!). Нелепость какая-то!“»
МАСЛЕННИКОВА З.А. Борис Пастернак. Встречи. Стр. 328.
«…папа ужинал позже… Когда папочка ел свой холодный ужин… Боря говорил о своем разочаровании в Кальдероне».
Существованья ткань сквозная. Борис Пастернак.
Переписка… Стр. 550.
Разглагольствующего о Кальдероне с Шекспиром Борю с трудом размещаешь в голове на правильное место. Софья Андреевна тоже пишет своей многолетней корреспондентке, родной сестре Татьяне Кузьминской: «Левочка много работает, переводит Евангелие». Ученая всего лишь немками-гувернантками, дама с отработанным вкусом, Софья Андреевна знает, что даже сестре назвав мужа Левочкой, она получает инструмент для выражения своего недовольства и максимально допустимой нелояльности. Это акт доверия к сестре: она не выдаст, что московской даме графине Толстой самозабвенные евангельские штудии кажутся нелепой экстравагантностью. Но вот пуститься в пересказ взглядов Толстого на что бы то ни было не бытовое с представлением говоруна как «Левочку» посторонним – это уж было бы оскорблением. За что жене оскорблять мужа?
Текст от публикатора переписки Пастернака с родителями и сестрами. «Удовлетворяя Борину просьбу, Евгению Владимировну отправили в санаторий <>, а Женечка остался с бабушкой и дедушкой у Жозефины в Мюнхене».
БОРИС ПАСТЕРНАК. Письма к родителям и сестрам. Стр. 321. Если не знать, чей это текст, и попытаться определить, кто его автор, то задача для свежего человека покажется неразрешимой. Кто это мог писать, называть Бориса Пастернака «Борей»? Его родители? Но они не звали невестку так важно – Евгенией Владимировной, они звали ее по-родственному и по-простому «Женей». Жененок? Да, он себя зовет «Женечкой», отца своего – «Борей», «Борич-кой», по-разному, это режет слух, но это он счел «академическим тоном» (или все-таки считать его издание беллетристикой? – хотя в выходных данных написано коммент. и подгот. текста Е.Б. и Е.В. Пастернаков, – получается, что труд все-таки научен). Но тут же рядом привычную «мамочку», для контраста, называет «Евгенией Владимировной» – воистину все в его руках.
Готовя текст, составители не могли не поставить перед собой хоть на минуту проблему: оставить скандального «папочку» или нет? На него не могли не обратить внимание самые лояльные друзья и нанятые корректные профессионалы. Безусловно, «папочка» придает тексту неповторимый аромат мемориальности, дает автору (одному, не двум, – очевидно, второму «папочкой» субъекта монографии называть не приходилось) уникальные преимущества перед любым другим пастернаковедом, любой степени близости и знакомства с живым или мертвым. Кроме того, принятое решение об использовании вероятно реального (кто знает, как еще они его там только не называли) имени (в действительности – домашнего прозвища) дает возможность автору удовлетворить уже совершенно интимные, самые сущностные и не подлежащие ничьему суду (нашему он, правда, опубликовав, отдал) потребности. Он в той степени, в какой материальна книга, материализует возможность нового контакта с отцом – и видно, как он не отдаст никому своего права называть его «папочкой». Называет, в сотый раз замечу, не наедине с собой или со своими детьми. Называет при нас.
«Существованья ткань сквозная», указатель имен. Страница, посвященная всевозможным Пастернакам, например: «Пастернак Аленушка», «Пастернак Елена Владимировна (Вальтер…) (жена Е.Б. Пастернака)», «Пастернак Зинаида Николаевна – см. Нейгауз З.Н.». В книге, посвященной Борису Пастернаку, она должна быть одной из самых главных «Пастернак». Каким образом и когда она была «Нейгауз» – это зависит от подробности изложения, но она при Пастернаке – Пастернак.
В именном указателе сборника «Вспоминая Нейгауза» про Пастернак Зинаиду Николаевну написано так: «…мать С.Г. Нейгауза». Это – тоже титул…
Будем дальше знакомиться с собранием сочинений.
Уровень читателя, которого Евгению Борисовичу послал Бог, ему известен, но он не ропщет… «…я нашел немецкую рецензию, в общем положительную, но с жалобами на то, что после работ Джеймса Джойса, Фолкнера, Хемингуэя и Музиля роман кажется совершенно устаревшим».
ПАСТЕРНАК БЛ. Полн. собр. соч. Т. 10. Стр. 300. Ну, Джойс или там Пруст – наверное, люди слышали, а вот уже что такое Музиль, конечно, надо бы народу объяснить. К фамилии «Музиль» имеется сноска. Между тем Музиль выходил в Советском Союзе в 1984 году тиражом 50 тысяч экземпляров. Тираж полного («полного») собрания сочинений Пастернака – 5 тысяч. Полные собрания сочинений – это не томик стихов: покупают люди не случайные (и даже собиратель полных собраний – он для комплекта подберет и статусную зарубежную прозу). Покупатели собрания сочинений Пастернака покрывают число прочитавших Музиля. Но даются объяснения только того, до чего они, по всей вероятности, не доросли.