Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

— Здравствуйте, — произнёс Человек из Лондона на родном языке, его милая улыбка широко растянулась, показав большие квадратные белые зубы и продемонстрировав самые лучшие намерения.

— Кто ты, чёрт возьми, такой, и чего тебе здесь надо? — тут же прогремело в ответ с громкостью пушечного выстрела.

Очевидно, это кто-то вроде деревенского старосты, подумал Человек из Лондона. Из этого следовало, что, возможно, у этого джентльмена попросту больше всех коров или свиней в деревне… или самое большое ружьё… или самый большой член.

— Меня зовут Уильям Бартлетт. Я…

— Англичанин? — это было произнесено с недоверием. Другие жители начали подбираться ближе. Дома опустошались от своих постоянных обитателей. По-русски исковерканный английский язык отрывистым эхом разлетался по округе.

— Да. Англичанин, — отозвался Человек из Лондона. — Могу я выйти?

Не получив ответа сразу, он решил добавить:

— Прошу вас, сэр, я проделал очень долгий путь.

Староста лишь прищурился. Маленькая сморщенная старуха, возникшая, словно призрак, рядом с этой громадиной, вдруг пнула его локтем под рёбра.

— Ладно, выходи, — ответил тот, чуть поморщившись от боли.

— О, благодарю вас, — Человек из Лондона опустил свои ботинки в снег, освободившись, наконец, от предательски жёсткого сидения, и выпутался из вонючих одеял. Он вытянулся на шесть футов и три дюйма в высоту, что оказалось внушительным ростом относительно многих селян. Человек из Лондона был широкоплечим и статным, в его облике сквозила сила и властность — в юности он был чемпионом по боксу, а след от тяжких тренировок и боевитая стать, как известно, с годами не утрачивается. Очередным доказательством того, что он не привык расти в условиях нежности и мягкости, был заметно искривлённый несколькими переломами нос. Впрочем, тем, кто нанёс ему эти удары, Человек из Лондона отплатил сторицей.

— Могу я зайти в ваш дом, сэр? — вежливейшим из своих тонов поинтересовался он у старосты.

— Я спросил, чего тебе здесь надо.

— Верно, вы спросили, — Человек из Лондона снял солнцезащитные очки и открыл миру свои светло-голубые глаза, взгляд которых был острым, как бритва… а в случае необходимости мог и порезать собеседника не хуже имперских кинжалов. Во время растянувшегося молчания он позволил своему взгляду резко пройтись по окружившим его селянам. — Но я не ответил, не так ли?

В эту самую секунду пространство наполнилось звоном угрозы насилия.

Но Человек из Лондона знал, как работает русское сознание. Возможно, угрожавший ему человек и был здоров, как бык, да, но в нём сквозило детское любопытство. А ещё такие, как он, очень уважали мужество, и прибывший гость разделял их почтение к сему качеству.

Рот старосты скривился. Глаза превратились в две подозрительные щёлки.

— Чёрт с тобой… как тебя там… Бартлетт? Заходи, давай, — сказал он, буквально выплюнув это имя, и повёл нежданного гостя к своему дому, стоявшему неподалёку.

В печи потрескивал огонь, оконные ставни держали мороз подальше от уютной избы, в передней комнате которой стояли стол, стулья и пуфик для ног. Перед тем, как Человек из Лондона снял пальто, ему уже сунули в руку кружку крепкого русского чая. Коричневую кружку подала та самая старуха, что подтолкнула старосту к гостеприимству. Гость сделал глоток, чтобы согреть свои оледеневшие внутренности, а затем снял пальто, показав свои пепельно-светлые волосы и аристократический профиль англичанина, в венах которого текла кровь викингов. У него была квадратная челюсть, высокий лоб, наводящий на мысли о том, что это умный человек, и мозг его полнится фактами и сведениями. А на щёках показывалась россыпь веснушек, что придавало облику англичанина некоторой детскости и сводило с ума многих женщин.

— Прекрасный чай, — поблагодарил он, хотя больше напиток напоминал ему отвар древесной коры.

— А ты прекрасно бросаешь дерьмовые комплименты, — отозвался староста. — Давай к делу. Не заговаривай зубы.

Он уставился на гостя с истинной суровостью и явно не собирался выказывать терпеливости.

— Что ж, вы правы, — хмыкнул Человек из Лондона. — Но, в свою очередь, должен заметить: вы ведь уже знаете, зачем я здесь. Вы ведь не глупый человек, так?

— Не глупый.

— Вот и хорошо. Итак, насколько я понимаю, он живёт в руинах.

— В церкви, — поправил староста. — Это церковь нашей деревни.

— В руинах церкви, — исправился Человек из Лондона. — Стало быть, он живёт там, так?

— Может быть.

— Он там живёт. Да, — утвердительно кивнул Человек из Лондона. Его посетила мысль о том, чтобы присесть, но стулья здесь выглядели не сильно надёжными, а упасть на глазах у этого самодовольного мужлана и старой женщины — не лучшее, что он мог сделать.

Староста смотрел на него с чем-то вроде мольбы в своих чёрных маленьких глазах.

— Что ты от него хочешь? Что может заставить англичанина приехать в нашу глушь?

— Я просто хочу поговорить с ним. Насколько я осведомлён, по-английски он понимает?

Староста упорно всматривался в огонь.

— Я знаю, что его разыскивают за убийство. И я знаю, что его найдут — это лишь вопрос времени.

— Не найдут. Мы прячем его.

— Не столь хорошо, сколь вы думаете, — снисходительно ответил Человек из Лондона. И добавил. — Это очевидно. Раз уж я здесь.

— Нечего сотрясать воздух громкими словами, — угрожающе произнёс староста, и лицо его помрачнело. — Тот последний англичанин, что приходил сюда… он тоже сотрясал воздух громкими словами. Со всеми этими своими… камерами и прочими… штуками. Ох, — рот старосты широко открылся на несколько секунд, а затем медленно закрылся. Он тонко улыбнулся. — Я понял. Тот англичанин… журналист в газете…