Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Не все в этом зале были одеты в униформу, но большинство — носило её. Не все женщины в этом зале были прекрасны, но большинство — было.
Однако никто не мог сравниться с ней.
Ни одна другая женщина.
Он почувствовал себя тесно в своей униформе, и одна из полированных золотых пуговиц, казалось, вот-вот могла отскочить из-за переполнявших его эмоций. Что сделать? Навязать ей пару глупых вопросов относительно расположения войск или просто, без повода, подойти и рассказать, какие сражения ему доводилось видеть? Заказать ей ещё вина или выразить мнение о планирующейся операции против русских, которые в первую неделю февраля находились уже в сорока милях от города?
Майкл предпочёл сделать очередной глоток превосходного бренди, расправить плечи и, собравшись с духом, двинуться через танцпол к женщине в красном платье, которая была занята разговором с двумя другими мужчинами. Когда её собеседники посмотрели на него, она тоже повернулась, потому что уже знала, что он приближается. Он обратился к ней, глядя прямо ей в лицо, которое было почти на уровне его собственного:
— Прошу простить, — начал Майкл с превосходным вестфальским акцентом. — Но вы — почти самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел.
Она молча смотрела ему в глаза, быть может, секунды три. Три очень долгих секунды.
Её красные губы чуть приоткрылись.
Она сказала с едва заметным намёком на улыбку:
— Почти?
— Ну, — повёл плечами он, одаривая её самой обезоруживающей из своих улыбок. — Я ведь ещё не повидал всех на этом свете.
Он не знал, что собирался сказать, пока эти слова сами не слетели с его губ. Но как только они прошли через воздух, она вскинула подбородок, словно пробуя их на вкус. Её горло на мгновение было предложено ему. Они смотрели друг на друга, и в этот момент двое мужчин позади Франциски Люкс, по мнению Майкла, уменьшились в размере, превратились в картонные вырезки. Надо же! Граждане мира побледнели от страха любовной неудачи! Впрочем, поблёкшим показался весь зал. Королевский номер сделался похожим на джунгли, и все местные обитатели вдруг перестали казаться красивее диких зверей. Лишь два животных — по-настоящему красивых — присутствовали здесь в эту ночь. И они нашли друг друга.
А затем Майкл снова сказал, обратившись к ней:
— Прошу простить, — после он подарил крупицу внимания её спутникам. — Господа, — и с поклоном отошёл в свой подлесок.
Она не последовала за ним. Как истинная хищница, она даже не стала слишком долго и пристально следить за ним глазами. Вместо этого она вернулась к своему разговору, а третий человек, подошедший к ней, принёс ей хрустальный бокал «Пикардон Бланк». В следующий миг огромный белый торт с заварным кремом, приготовленный ко дню рождения, выкатили на тележке из кухни и джазовый квартет, название которого — «die Vier Glatten Klagen» [«Четыре гладких костюма» (нем).] — было написано на басовом барабане, запел а-капелла. В тот же миг появилась фигура вечера — большой человек, одетый в белый костюм, белую рубашку и красный галстук. Он сделал шаг вперёд в намерении испытать свои лёгкие и побороть тридцать семь свечей. Его лицо покраснело даже раньше, чем он начал дуть.
Майкл наблюдал за торжеством из угла номера, медленно потягивая свой напиток и избегая зрительного контакта с кем-либо. Его разум держал в себе облик Франциски Люкс: её сильный волевой подбородок и классический римский профиль, её аппетитные красные губы, созревшие для поцелуев, но, возможно, несущие в себе изюминку жестокости, её серые глаза — почти светящиеся в этом золотистом свете, — арки её чёрные бровей, гриву волос цвета чёрного дерева, которые обрамляли её лицо и ниспадали на голые плечи и ровную точёную спину. Её зернистый снимок не сумел по-настоящему подготовить его. Она была идеалом нордической немецкой красоты. Она не была дешёвой фикцией, на которую повёлся бы любой немецкий вояка, о нет! Она была настоящей женщиной, из плоти, крови, сухожилий, костей… В ней чувствовалось тепло, даже жар, который мог вызвать привыкание куда более сильное, чем марочный арманьяк. От её тела исходил цветочный аромат духов «Убиган» — лёгкий шлейф, напомнивший ему дикую и необузданную лесную природу, а не парижский сад, несмотря на то, что именно такую ассоциацию должен был в первую очередь вызывать этот запах.
Но его образы отличались от образов, навеянных простым людям. Недаром ведь его кодовым именем было Horst Jaeger — Лесной Охотник.
Её имя также было интересным. Франциска — означало «свободная». Но Майкл считал, что многим мужчинам пришлось бы дорого заплатить, чтобы просто прошептать его.
Пока торт разрезали на кусочки, выкатили мороженное, и в зале появилось огромное количество бутылок вина и различных ликёров. «Четыре гладких Костюма» продолжили своё выступление и начали — как сказали бы американцы — прыгать в ритме блюза, полностью раскрывая возможности саксофона и мощи барабанных палочек ударника. Буги-вуги, вспомнил он название.
Стройная молодая женщина в чёрном платье, волосы которой отдавали красными и медными бликами, подошла к нему через танцпол и попросила поджечь ей сигарету.
Майкл невольно задумался о том, сколько вреднейших химических веществ находится в сигаретах, и всё же курильщиков было миллионы, а их число росло с каждым годом.
Майкл чиркнул спичкой и протянул её, и когда незнакомка уже собиралась прикурить, с юго-восточной стороны подул ветер, появилась чья-то тень, и рука выхватила сигарету из уст женщины.
— Вернись к своему мужу, Бетт, — приказала Франциска Люкс. Она вложила