Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Сильный луч фонаря высветил ещё один. Таким образом Мэтью подобрал целых четыре зуба. На полу также виднелось что-то похожее на мелкие кусочки кожи, покрытые запёкшейся кровью. Он понял, что это были кусочки плоти, и именно от них исходил запах смерти.

Здесь произошло чудовищное убийство, в этом не было никаких сомнений. Мэтью подумал, что ему лучше уйти, пока его одежда насквозь не пропиталась запахом разлагающейся плоти, и он не принёс его с собой в поместье. Однако свет его фонаря коснулся дальней стены и камина. Мэтью понял, что помимо обугленных дров в очаге сгорело что-то ещё.

Он подошёл к очагу, наклонился, посветил на золу. Сердце бешено заколотилось в груди, и ему с трудом удавалось держать фонарь ровно. Он понял, что неосознанно сунул найденные зубы в карман. А затем обнаружил кое-что любопытное, растаявшее в очаге.

Это была лужа.

Высохшая лужа.

Лужица множества оттенков — красного, синего, фиолетового, зелёного, оранжевого и других, — смешанных теплом пламени, а затем сплетённых вместе, когда огонь остыл и погас.

Мэтью прикоснулся к луже.

Воск.

У него перехватило дыхание. Мысленно он услышал, как Захария Суэйн говорит, что она хотела стать художницей.

Я заплатил Джонни Такеру, чтобы он привёз ей из Бостона упаковку цветных восковых палочек. Не помню, как они называются…

— Карандаши.

Мэтью вздрогнул, потому что не понял, что произнёс это слово вслух. Уставившись на остатки коллекции карандашей молодой девушки, он сказал голосом, напряжённым от ужаса:

— Цветные карандаши. Вот, как они называются.

Свет выхватил фрагменты бумаги, которые не полностью сгорели в огне, и Мэтью, ошеломлённый своей находкой, задался вопросом, не был ли один из них натюрмортом с изображением яблок на жёлтой тарелке?

Натюрморты. То, что любила рисовать Нора Суэйн. Девочка шестнадцати лет, внезапно уехавшая в Бостон.

Мэтью знал, что, открыв эту дверь, он непременно начнёт работу над проблемой Захарии Суэйна, и, если ему предстоит найти останки его дочери, то это было то самое место, куда девушка добралась на своём горестном пути в Бостон.

Но ведь было письмо, написанное подругой Норы, в котором сообщалось, что с девушкой всё хорошо! Кто его отправил?

Замок Харриса Тракстона на двери. Харрис Тракстон не хотел, чтобы кто-то нашёл то, что спрятано в этой хижине. Харрис Тракстон убил Нору Суэйн сам или только понадёжнее запер место преступления? Преступления, которое мог совершить кто-то другой…

Если всё так, то… почему?

Это не дом Бабы Яги, — подумал Мэтью, распрямляясь и борясь с накатившим головокружением. — Это не дом русской ведьмы, но заблудший ребёнок сюда и правда забрался, и, судя по этой запёкшейся крови, то зло, что здесь обитало, разорвало его на части.

Ему нужно было выбраться на свежий воздух. Голова кружилась, и Мэтью опасался, что его вот-вот стошнит на осквернённые доски.

Когда он, пошатываясь, вышел в объятия тумана, ноги почти предали его. Он остановился у подножия крылечной лестницы, дрожа от холода и судорожно хватая ртом морозный воздух. Ему потребовалось много времени, чтобы вернуться к двери, снова закрыть её, запереть и вернуть гвозди на прежние места. Он не стал забивать их до конца, так как слишком боялся разносящегося повсюду шума.

Двигаясь, словно во сне, Мэтью вернул фонарь в тайник и добавил к свёртку трутницу. Когда он вернулся на тропу, ноги снова будто приросли к земле. Он постоял некоторое время, таращась на хижину, как на самое злое существо в мире, а туман касался его своими холодными пальцами.

Хижина не дала ответов, а лишь породила новые вопросы. Вся эта засохшая кровь, разложившаяся плоть, зубы и лужица цветных карандашей…

Но где же труп?

На обратном пути в поместье Мэтью остановился и зашвырнул стамеску далеко в лес. Затем он пошёл дальше и по дороге осознал, что его рука то и дело соскальзывает в карман, где он нервно перебирает пальцами зубы мёртвой девушки.