Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

слизкое и эластичное захлестнулось вокруг грудной клетки и потащило его из воды. «Старый Папа захотел добавки», — понял он и закричал. Рядом с собой охотник заметил кое-какой предмет и вцепился в него мёртвой хваткой. Когда его поднесло к раззявленной пасти, он ощутил вонючее дыхание твари — кровь и болото — и услышал шипение змей, льнувших к шишковатым губам монстра. Ящер увидел блестящий глаз, отражавший сияние серповидной луны. В этот глаз он и ткнул тем, что держал в руках. Бэнгстик выстрелил.

Глаз лопнул, и на Ящера брызнула студенистая слизь. Старый Папа взревел, словно сама смерть захлопала в ладоши, и конечность, державшая человека, ослабла. Ящер кубарём полетел в воду. Задыхаясь и отплёвываясь, он вынырнул на поверхность и ради собственной жизни то ли побежал, то ли поплыл сквозь качавшиеся камыши.

Старый Папа гнался за ним. Не нужно иметь глаза на затылке, чтобы понять это. Чем бы эта мразь ни была, она жаждала его мяса и костей. Он слышал кошмарные звуки погони: плеск воды и чавканье грязи. Ящера объяли паника и безумие — два сиамских близнеца, раздирающие мозг. Попляшем! Порезвимся! Он угодил в яму и полетел вверх тормашками. С трудом поднявшись, заставил себя двигаться дальше. Старый Папа — бог трясин, король аллигаторов — нависал над ним, подобно движущейся скале, и вокруг Ящера градом сыпались змеи с крабами.

Он выбрался из тростника на заиленную пойму. Сверху повеяло горячим дыханием, а затем его талию, словно язык лягушки, оплела та эластичная штуковина. У охотника перехватило дыхание, когда его подняло в воздух и, вращая, потянуло к блестящим, острым, как бритва, зубам.

Ящер не дожил бы до шестидесяти четырёх лет, если бы притворялся мёртвым. Он сражаося с липкой, влажной конечностью, сжимавшей его. Лупил кулаками, пинал ногами, вопил и извивался. Старый Папа держал крепко и уцелевшим глазом наблюдал за бесновавшимся перед ним охотником — так человек может смотреть на муху, угодившую в липкую ловушку.

Он попался. Чудовище понимало, что он попался. Ящер ещё не вконец сбрендил, чтобы не сознавать этого. И тем не менее, он продолжал бороться со зверем, продолжал орать и неистовствовать, а Старый Папа изучал его, слегка наклонив набок свою огромную заскорузлую голову; по глубоким трещинам на уродливой роже струилась вода.

Сверкнула молния, но грома не последовало. Затем Ящер услыхал пронзительный вой. От разлившегося в воздухе электричества начало покалывать и пощипывать кожу, мокрые волосы заплясали на голове.

Старый Папа вновь заворчал. Вспыхнул очередной разряд — на этот раз ближе.

Мерзкая тварь выпустила его, и Ящер, будто бесполезный объедок, плюхнулся в ил.

Старый Папа, задрав голову, изучал звёздное небо.

Серп луны по спирали спускался к земле. Ящер наблюдал за ним, и сердце громко бухало у него в груди, пока руки и ноги вязли в трясине. Полумесяц стрелял прожилками синих молний, словно ощупывая болото внизу. Медленно, неспешно, приближался он к Старому Папе. Монстр воздел когтистые лапы, и над топями разнёсся громогласный вой, будто заиграла тысяча труб.

Ящеру подумалось, что подобный крик могло бы издавать потерявшееся вдали от дома существо.

Полумесяц — нет, не полумесяц, а блестевший металлом объект — теперь висел почти над самой головой. Оглушительно визжа, он парил над созданием, что носило имя Старого Папы, и Ящер видел, как вокруг зверя, словно приветственные знамёна, пляшут разряды молний.

«Попляшем», — подумал он. — «Порезвимся».

Старый Папа заурчал. Кряжистое тело тряслось, как у ребёнка в предвкушении Дня рождения. А потом голова Старого Папы повернулась, и единственный глаз вперился в Ящера.

Электричество струилось по волосам охотника, бежало по костям и сухожилиям. Его словно подключили к розетке неизвестной конструкции, пломбы во рту искрились болью. У охотника перехватило дыхание, когда Старый Папа шагнул в его сторону, погрузив в ил древнюю, гротескную лапу.

Нечто — щупальце, третья рука, да что угодно — вылезло из груди Старого Папы. Конечность зачерпнула грязи и окрасила ею лицо человека, словно оставила родовое клеймо. Прикосновение было липким и грубым, в ноздри ударила вонь болота и рептилий.

Затем Старый Папа обратил морду к металлическому полумесяцу и поднял лапы. Над поймами полыхали и трещали молнии. Птицы кричали на своих деревьях, обеспокоенный рёв аллигаторов оглашал ночь.

Ящер зажмурился, ослеплённый невыносимо ярким светом.

И, когда двумя секундами позднее сияние угасло, оказалось, что молнии забрали с собой Старого Папу.

Аппарат возносился в небеса. Медленно, неторопливо… Затем он увеличил скорость и, мелькнув размытой полосой, исчез. Над объятым какофонией воплей болотом остался висеть один только серп луны.

«Семинолы оказались правы», — подумал Ящер. — «Попали в самую точку. Старый Папа явился в болото верхом на молниях, и домой отправился точно таким же образом».

Что бы это всё ни значило.

Некоторое время охотник отдыхал, лёжа в грязи своих владений.

Незадолго до рассвета он заставил себя подняться и нашёл обломок глиссера, плававший поодаль от илистой поймы. Разыскав также один из багров, он улёгся на расколотые останки судна и начал проталкиваться сквозь изломанные камыши к далёкому берегу. Болото пело вокруг Ящера, пока он полз на брюхе домой.

Перевод: Евгений Лебедев

«Миля чудес»

Robert Rick McCammon. "The Miracle Mile", 1991

Вступление[93]

Моё завещание.

Оно написано на жёлтой бумаге — на обрывке, который я нашла в комнате наверху. Сегодня днём девушка с каштановыми волосами произнесла несколько слов: что-то о