Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Карусель вращалась. Органная музыка — потёртая запись — доносилась из динамиков, установленных в центре аттракциона. Кайл наблюдал за гарцевавшими по кругу наездниками, вынув изо рта ствол пистолета. В «Тусовке» теперь перемигивались лампочки, а из музыкального автомата исторгались раскаты рок-музыки. Кайл видел их в танцевальном павильоне — сгрудившись тесной толпой, они отплясывали на краю моря.
Они забрали всё. Ночь, города, посёлки, свободу, закон, весь мир.
А теперь ещё и «Милю чудес».
Кайл свирепо ухмыльнулся, сквозь бегущие по щёкам слёзы.
Вагонетки американских горок носились туда-сюда. Колесо обозрения крутилось всё быстрее.
Они, конечно же, подключили генераторы — там, в парке развлечений. Бензин, необходимый для работы генераторов, они раздобыли на Полосе, на какой-нибудь заправочной станции.
Из бензина и бутылок можно понаделать бомб.
Отыскать генераторы. Отключить «Милю чудес».
В пистолете осталось четыре патрона — страховка на тот случай, если бы он напортачил и, вместо того, чтобы убить, только ранил. Четыре патрона. Ключи от машины остались лежать в кармане ветровки.
«Спи спокойно, милая», — подумал он.
Я присоединюсь к тебе.
Но не сейчас. Не сейчас.
Возможно, он сможет заставить вагонетки американских горок сойти с рельсов. Возможно, ему удастся взорвать «Тусовку» вместе со всеми, кто набился внутрь. Этой звёздной летней ночью из них получится отменный костёр. Кайл стиснул зубы. Его нутро переполняла ярость. Они могут забрать мир, но не отнимут у него семью. И, если у него получится что-нибудь с этим сделать, они поплатятся за то, что захватили «Милю чудес».
Он сошёл с ума. Он знал это. Однако миг прозрения отбросило прочь, подобно телу Элли, унесённому на волнах. Крепко сжав пистолет, Кайл сделал первый шаг в сторону берега.
«Осторожно. Держись темноты. Не дай им себя увидеть. Не дай им учуять себя».
Крики и хохот разносились над «Милей чудес», пока одинокий мужчина шагал вдоль пирса. В руке у него был пистолет, а в разуме — пламя.
Кайл понял, что его отпуск закончился.
Перевод: Евгений Лебедев
Призрачный мир
Robert Rick McCammon. "Haunted World", 1989
А ведь я уже точно знал, что наступил конец света, когда зашёл в комнату и увидел в своём кресле Уильяма Шекспира.
Вернее, мне кажется, что это был именно он. В любом случае, это был один из тех ребят, что носят крахмальные воротники и бархатные пиджаки и сыплют устаревшими словечками, будто старшеклассники в школьной пьесе. Я позвал Веру. Крикнул ей: «Вера, иди сюда скорее, взгляни-ка на это!» — и она тут же вбежала в комнату. Разумеется, мы и раньше видели призраков, как и любой в нашем мире, но Уильям Шекспир, который сидит в твоём кресле и смотрит телевикторину — чертовски необычная картина.
Время от времени он шевелил губами: похоже, пытался отвечать на вопросы телеведущего. Затем откидывал голову назад, закрывал глаза и произносил: «Горе мне». Ясно и чётко, как звон церковного колокола. В комнату вошёл Бен-младший, встал между мной и матерью, и мы втроём наблюдали, как призрак пытается беседовать с телевизором. Старый добрый Уилл выглядел таким же, как и остальные призраки: он был не совсем здесь. О, его прекрасно можно было разглядеть, и даже можно было угадать цвет его волос, кожи и одежды, но он был каким-то туманным, и сквозь него просвечивала обивка кресла, на котором он сидел. Он потянулся к торшеру, стоявшему позади него, но призрачная рука не могла до него дотронуться. «Горе мне», — повторил он и посмотрел на нас, стоявших в дверном проёме. Глаза у него были грустные. Это были глаза человека, который потерялся во время длительного путешествия и никак не может найти дорогу домой.
Вера спросила его:
— Хотите, я переключу канал?
Она всегда была вежлива с призраками, решившими посетить наш дом. Даже если их никто не приглашал. Старый добрый Уилл начал потихоньку растворяться в воздухе. Это нас не удивило, ведь мы уже не раз видели подобное. Через минуту в комнате осталось только его лицо, бледной луной повисшее в воздухе. Затем и оно исчезло, остались лишь глаза. Глаза пару раз моргнули и тоже испарились. Но все мы понимали, что старина Уилл ушёл не навсегда. Он не мог уйти далеко. Он, как и другие, был вынужден скитаться по призрачному миру. Хаос, вот что это такое.
Через несколько секунд Бен-младший окликнул меня: «Пап!» — и подвёл нас с мамой к большому окну в гостиной, из которого открывался прекрасный вид на луг. На дворе стоял октябрь, и природа вокруг приобретала красные и фиолетовые оттенки. Небо было зеленовато-серым: оно всегда такое перед смерчем. Недавно Вера заметила, что такое небо напоминает шкуру ящерицы, а я подумал, что точнее и не скажешь. Бен-младший тихо произнёс:
— Вот, опять.
Мы с Верой посмотрели туда, куда он указывал, и тоже увидели это. Нужно быть слепым как крот, чтобы не заметить.
Смерчи всегда бывают странно-зелёного цвета, как шкура ящерицы. На днях один такой прошёл прямо по Пенсильвания-авеню в Вашингтоне[101]. Это показывали в пятичасовых новостях. Как бы то ни было, менее чем в двухстах ярдах[102] от нас кружился смерч. Дом затрещал и заскрипел, будто всё вокруг разом расстроилось и разладилось. Лампочка перегорела, и тут же отключилось электричество.
— Боже, — прошептала Вера, стоя за моей спиной в бледно-зелёном свете. — Господи,