Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Жеребец испуганно отпрянул в сторону.

— Ты гонишься за мной, ублюдок?

Он прицелился. Его рука дрожала. На стволе играли зелёные отблески солнечного света. Спокойно, сказал себе Дэви. Успокойся, чёрт тебя побери! Он отпустил поводья и укрепил запястье другой рукой. Фигура, стоявшая за пеленой мерцающего зноя, не отступала и не приближалась.

— Сколько же надо убивать тебя? — крикнул Дэви. — Сколько пуль надо вогнать в твою дурную башку?

Спокойствие фигуры выводило его из себя. Он не выносил людей, которые не тряслись перед ним от страха.

— Ах, так? Тогда получай!

Он нажал на курок. Это заученное движение Дэви выполнял столько раз, что оно стало рефлекторным, как дыхание. Мощное сбалансированное оружие издало слабый щелчок, но это был обузданный взрыв. От выстрела заложило уши.

— А вот тебе ещё подарочек! — хрипло рявкнул Дэви.

Второе, почти нежное прикосновение к курку, и в цель помчалась новая пуля. Он хотел было нажать на курок в третий раз, но вдруг понял, что стреляет в кактус. Дэви недоуменно заморгал, а потом захохотал надтреснутым хриплым смехом. Так, значит, он спутал Чёрные Ботинки с растением? И его врага здесь не было и нет? Он потёр глаза грязными пальцами и ещё раз присмотрелся к кактусу. Да, Чёрных Ботинок не было.

— Это не он, — сказал Дэви, обращаясь к коню. — Парень меня боится, потому что знает, какой я в деле. Он держится на расстоянии. Но я всё равно его убью. В следующий раз я всажу ему пулю прямо в глаз, вот увидишь.

Сунув горячий кольт в кобуру, он тронул поводья, и чалый побрёл по иссохшей пустыне к Зайонвилю. Дэви поминутно поглядывал через плечо, но Чёрные Ботинки не появлялся. А денёк был из тех, какие нравились его отцу. В свои последние годы старый Гартвуд любил валяться голым на солнцепёке. Старик обгорал докрасна. На коже появлялись волдыри и ожоги, а он всё читал вслух Библию, пока солнце глодало его заживо. И ни Дэви, ни мать, ни сестра не могли заставить упрямца уйти под защиту тени. Он хотел умереть. Дэви помнил, как мать говорила ему это. И ещё ту фразу, которую она любила повторять нравоучительным тоном: «Тот, кого карает Господь, всегда сначала теряет разум.»

Рука болела. Костяшки ныли, как от сильного удара. Он взглянул на след, оставленный поцелуем пули, и вспомнил, что в первый раз Чёрные Ботинки умер, даже не дотронувшись до кобуры. Второй раз он вытащил пистолет наполовину, а в третий — выстрелил в землю, когда пуля из кольта, попавшая в горло, отбросила его назад.

Дэви слизнул пот с багровой раны и вновь подумал о том, что Чёрные Ботинки набирался опыта. Хотя что тут странного? Не может же человек умереть восемь раз, так ничему и не научившись. Жажда не давала покоя. Он снова открыл флягу и сделал несколько глотков. Тёплая жидкость была солёной и вязкой, как кровь. Дэви выплюнул её на ладонь, и она потекла сквозь пальцы алыми струями. Он продолжал идти, ведя за собой коня, пока белое солнце на изумрудном небе выжигало его потроха, а по подбородку сочилась липкая кровь. Дэви думал только об одном. Он думал о Чёрных Ботинках.

Зайонвиль оказался обычным городком — конюшня, магазин, салун и несколько домов, побелевших на солнце, как старые кости. Рыжая псина с двумя головами бегала вокруг Дэви и чалого и, тявкая, скалила обе пасти, пока добрый пинок по рёбрам не научил её хорошим манерам. У магазина какой-то неуклюжий паренёк подметал ступени крыльца. Увидев Дэви, он замер на месте, как и те две пожилые женщины, которые шептались о чём-то в скудной тени.

Через дорогу располагалось небольшое оштукатуренное здание, с табличкой на двери: «Офис шерифа». Окна были зашторены, а слой песка у порога говорил о том, что шериф в Зайонвиле отсутствовал давно. Это вполне устраивало Дэви. Он привязал коня к столбу у салуна и снял с седельной луки широкий пояс. Прилаживая кобуру на бедре, Дэви почувствовал, что за ним наблюдают. Он осмотрелся по сторонам, прищурившись от яркого света, и увидел худощавого мужчину, одетого в помятый костюм и бесформенную шляпу. Тот сидел на скамейке перед небольшим деревянным домом с неприглядной вывеской «Веллс Фарго Банка». Крысиная нора, которую и грабить-то жалко, подумал Дэви. Там не наберётся и кармана мелочи. И всё же, покидая этот городок, было бы неплохо услышать звон монет в своём кармане.

Паренёк на ступенях магазина смотрел на него, открыв рот и забыв о своей метле. Звякнул колокольчик, дверь за его спиной открылась, и на пороге появилась женщина в белом фартуке. Проследив за взглядом сына, он увидела Дэви и тут же закричала:

— Джозеф, быстро в дом!

— Я только минутку, Ма, — ответил парень.

— Джозеф, я сказала, немедленно!

Схватив паренька за рукав, женщина утащила его внутрь, хотя юноша упирался, словно сом на крюке. Дверь захлопнулась.

— Всё верно, Джозеф, — с усмешкой прошептал Мясник. — Ты должен слушаться маму.

Осмотрев улицу, он заметил несколько любопытствующих лиц, которые пялились на него из окон. Нет, здесь никто не будет создавать ему проблем. Дэви вошёл в салун. Половицы пола заскрипели под его ногами. Один стакан виски, и он решит, стоит ли грабить банк в такой дыре, как эта. А потом он снова отправится в путь.

Салун встретил его спёртой духотой, опилками на грязном полу и серым светом, который пробивался через грязные окна. Бармен, толстый мужчина с прилизанными чёрными волосами и бычьим лицом, лениво гонял мух, размахивая свёрнутой газетой. Взглянув на треснувшее зеркало за стойкой, он увидел Дэви и приветливо кивнул его отражению.

— Добрый день, незнакомец.

Мясник опёрся на стойку.

— Чего-нибудь жидкого, — буркнул он.

Бармен вытащил пробку из горлышка коричневой бутыли и налил ему стакан. Дэви взглянул на двух