Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Если можно сравнить здание с живым существом, то это было явно издыхающее чудовище. Подойдя ближе, решатель проблем увидел окружившие особняк сухие деревья, мокрые чёрные камни, затенённые коричневой паутиной сухих безлиственных лиан, будто сплетённой пауком чудовищных размеров. Мэтью подумал, что одну ночь в таком доме он ещё согласится провести, но две? Спасибо, нет.

Они подошли к входной двери. Оберли дважды стукнул дверным молотком, выполненным в виде куска угля. Продолжал литься ледяной дождь, покрывая коркой плащ Мэтью. Наконец изнутри отодвинули засов, дверь открылась, и выглянула худощавая женщина с тугим пучком седых волос и грустными, но настороженными глазами. Она была в чёрном платье с серой оборкой, и в руке держала тройной подсвечник.

— Я привёз гостя, — сказал Оберли.

Это простое объяснение, похоже, сказало женщине о многом. Служанка с лицом, похожим на сморщенный кошелёк, кивнула и отступила в сторону, освобождая проход.

— Позвольте, сэр, я отнесу? — предложил слуга, вышедший вперёд из мрака с собственной свечой, забирая у Мэтью сумку с вещами. Ещё он помог Мэтью снять плащ, принял треуголку и удалился.

— Как он, Бесс? — спросил Оберли, когда дверь закрыли и снова задвинули засов.

— Уходит, — ответила женщина, выдавив это слово сквозь щель тонких сухих губ.

— Тогда мы пойдём к нему. Так ведь, мистер Корбетт?

— Да.

Разве у него был выбор?

— Бесс, сделайте мистеру Корбетту горячий чай. И, пожалуй, тарелку кукурузных лепёшек с ветчиной. Уверен, что наш гость проголодался. — Женщина ушла из прихожей, а Оберли взял со стола оловянный подсвечник с горящей свечой и сказал: — Прошу пожаловать за мной.

Это прозвучало не как приглашение, а как призыв к выполнению мрачного и трудного долга.

Вслед за Оберли Мэтью прошёл через коридор, уставленный рядами доспехов. В шлемах и нагрудниках отражалось пламя одинокой свечи. Мэтью подумал, что подобная стальная одежда защищала прикрытое ею тело от рубящих и режущих ударов, но телу лорда Бродда Мортимера сейчас помочь не могла бы. В доме ощущалась гнетущая тяжесть болезни, какая-то безнадёжность, и Мэтью чувствовал, как она заражает его самого.

Трудно было не заметить головы лосей и диких кабанов на стене, выставку перекрещённых клинков и коллекцию мушкетов под стеклом. Когда-то лорд Мортимер был охотником, человеком стремительного действия. Но сейчас насмешливо тикали в углу большие напольные часы, и каждая секунда его жизни уходила с отчётливым щелчком, громким, как выстрел.

Коридор расширился, открываясь на лестничную площадку. Мэтью вышел туда вслед за Оберли. Слуга повернул ручку двери, и Мэтью за ним вошёл в спальню, где даже самый деликатный свет раздражающе резал глаза.

По периметру комнаты горели несколько свечей. Она была весьма просторна, на полу лежал красный ковёр с золотой каймой. Мебель стояла тёмная и тяжёлая, потолок был высок, балки открытые, и с них свешивались флаги с эмблемами, очевидно, различных торговых предприятий лорда.

Стены украшали большие картины. Вот трёхмачтовый корабль борется с волнами на фоне лунного неба, вот четверо джентльменов увлеклись какой-то карточной игрой, и на столе перед ними — груда золота. Кровать на четырёх столбах стояла так далеко от двери, что, казалось, требуется карета, чтобы к ней доехать. А возле кровати помещалось чёрное кожаное кресло, освещённое свечами, и из этого кресла навстречу вошедшему за Оберли Мэтью встал человек с серебристыми волосами и в сером костюме.

— Доктор Захария Баркер, — представил его Оберли. — Последние дни он неотлучно находится при моём господине.

Мэтью и Оберли приблизились к кровати. Баркер, мужчина лет шестидесяти на вид, в очках с квадратными линзами, обладал худощавой фигурой и прямой осанкой. Его серебристые волосы рассыпались по плечам. У него была резкая челюсть и прозрачные голубые глаза человека с разумом юноши. Не местный врач, решил Мэтью. Скорее всего, из Бостона, а возможно, привезён сюда из самой Англии.

— Добрый вечер, — сказал Баркер, кивая Мэтью и одаривая его пытливым, но вместе с тем доброжелательным взглядом. — А вы?..

— Мэтью Корбетт, к вашим услугам. — Мэтью принял его руку и ощутил силу, которая лет десять назад могла бы любого человека поставить на колени.

— Ага. Приехали из Нью-Йорка противостоять Смерти, я полагаю?

— Если я правильно уяснил свою задачу, то да.

— Что ж, да будет так. — Быстрый и резкий взгляд на Оберли. — Чушь и невероятный стыд, но уж что есть.

— Корбетт? — И снова: — Корбетт?

Прошелестевший его имя голос звучал как сухие камыши на ветру. Как одинокое эхо в пустой комнате. Как постукивание костей на дне пустой суповой миски. Как самая грустная нота, исполненная на скрипке, как тихий скулёж перед всхлипыванием.

— Ответьте лорду Мортимеру, — предложил доктор Баркер, кивнув в сторону кровати.

Мэтью пока ещё не взглянул на кровать, оттягивая этот момент, сколько мог. Хотя он знал, что там, между простыней и красным покрывалом, есть нечто, мозг ещё не дал глазам разрешения это видеть.

Сейчас он повернул голову на несколько дюймов влево и посмотрел на богача. Может ли плоть, мышцы и жилы расплавиться, но при этом продолжать цепляться за кости? Может ли кожа превратиться в вязкую жижу, блестящую, усеянную тёмными пятнами, как начинающая гнить переспелая груша? Видимо, да. На изменённой коже — язвы под повязками, причём настолько большие, что их не прикрыть ни пластырем, ни целительной материей. Много — не сосчитать.

Лорд Мортимер, очевидно, сильно сдал со времени последней охотничьей экспедиции, потому что таким иссохшим палочкам никак не удержать мушкет или даже горсть мушкетных пуль, а обтянутым кожей ногам скелета не вынести даже теперешний невесомый каркас. Паучьи руки сложены на груди, выше — извитые вены на морщинистой шее и мертвенное лицо с