Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Тревор ухватился за шпиль и постарался глотнуть воздуха, от нехватки которого в глазах плясали красные пятна. От боли, сопроводивший вдох, он едва не потерял сознание в тот же миг. В это время похожее на летучую мышь существо в обрывках одежды Мельхиора триумфально заклокотало, размахивая перед поверженным врагом огромными крыльями.

— Мой город, — прозвучал хриплый, потусторонний голос, произведённый на свет искажёнными голосовыми связками. — Наш мир.

— Оши… баешься, — выдавил Лоусон, мучительно кривясь от боли. — Ты скоро покинешь… и то… и другое…

Он висел на выступе шпиля, держась за него лишь одной рукой. Второй он выхватил свой дерринджер, который всё это время ждал своего часа.

Лоусон выстрелил серебряной пулей прямо в голову монстра и попал ему под правый глаз. Выстрел эхом отозвался в ночи.

Крылья Мельхиора потянули его назад. Пока тело конвульсивно сотрясалось, по нему шли красные трещины, уничтожающие суть вампира, выжигая её серебром и святой водой. Одно крыло развалилось и осыпалось пеплом, но второе ещё продолжало отчаянно молотить по воздуху. Словно в попытке убежать от смерти, Мельхиор описывал круг за кругом, не отлетая от шпиля.

Нужно подтянуться… чтобы выжить, устало подумал Лоусон. Исполнить это волевое намерение было куда труднее: боль сжимала тело острыми безжалостными тисками, однако ему всё же удалось, сжав зубы до скрипа, выбраться на выступ и обессиленно лечь на пульсирующую болью спину. Он был измучен. Горький вкус ихора Ла-Руж всё ещё стоял у него во рту. Тело ныло, словно возвращаясь к жизни, лицо его горело, как в лихорадке, и каждый нерв полыхал.

И всё же Тревор не отрывал взгляда от умирающего, сгорающего заживо Кристиана Мельхиора. Он смотрел, как ужасающе выворачивается наизнанку его лицо. Глаза продолжали сосредотачиваться только на нём, и казалось, что они вот-вот выпадут из глазниц и скатятся по изуродованным щёкам, как слёзы. Рот Мельхиора беззвучно раскрылся от удивления.

Лоусон смотрел, как грудь и руки врага сморщиваются и трансформируются… наблюдал, как крошится в прах второе крыло, а торс изламывается в последней агонии. Уже через секунду всё, что осталось от создателя Ноктюрна и спасителя Ла-Руж, рухнуло в болото вместе с обносками его одежды.

Лоусон прислушался.

Музыки больше не было.

Он всё ещё видел пламя свечей, которое блестело где-то позади особняка. Если Энн забрали…

Нет, он не желал думать об этом. Он не мог сейчас думать.

Отчего-то в голове пронеслась мысль, что в этой драке была утеряна его любимая шляпа, и это заставило его немного разозлиться на секунду, но сил на длительную злость сейчас не было. По крайней мере, он выжил и даже сумел избежать участи быть стёртым в порошок о крышу.

В нынешнем состоянии он хотел пробыть какое-то время, но подумал, что, возможно хорошая сигара, как и всегда, успокоит его и отвлечёт от бешеной жажды человеческой крови, которая — инстинкты подсказывали — поможет восстановиться быстрее. Лоусон зажёг сигару и осторожно закурил: дыхание всё ещё было болезненным, а движения медленными, но, по крайней мере, он мог двигаться.

А музыка всё же была.

Звуки болота достигли его слуха. Кваканье лягушек и стрёкот сверчков, пение птиц и тихий шелест воды, где перемещались аллигаторы, звук падающего на водную гладь древесного листа…

Никто не явился за Тревором. Никто не собирался его преследовать. Он лежал, пытаясь восстановить силы на небольшом выступе шпиля, курил сигару и наслаждался редким моментом своей безопасности. Над его головой голубым холодным светом мерцали звёзды. Лоусон видел также, что на востоке небо окрасилось в опасные цвета приближающегося рассвета.

На лице его появилась кривая улыбка. Быть пойманным на шпиле церкви с тремя или даже больше сломанными рёбрами и почти треснувшим пополам позвоночником? Какая ирония! Отец Дейл, наверное, рассмеялся бы, услышав такое.

Что ж… фитиля, чтобы взорвать себя самого и не сгорать медленно на солнце, было ещё достаточно. А в дерринджере оставалась ещё одна серебряная пуля. Этим способом тоже можно было уйти из жизни, если бы он решил.

Подумаю об этом позже, решил Тревор устало, докуривая свою сигару. Может, лучше всё же остаться и встретить рассвет? Пусть он и выжжет его глаза, но последним, что они увидят, будет красота восхода солнца.

В отдалении послышался голос, зовущий:

— Кристиан? Кристиан?

Это был женский голос, в котором слышался французский акцент. Её голос.

— Кристиан? — в третий раз позвала она. Но никто не ответил, и Ла-Руж перестала звать. Она слышала выстрел и, должно быть, поняла, что её приспешник мёртв.

Что же теперь? Они покинут вечеринку? Лоусон невольно задавался вопросом, что будут делать вампиры теперь, в этот предрассветный час? Сядут в свои лодки и уплывут? Но куда? Или, может, они спрячутся от дневного света здесь, и покинут Ноктюрн, когда солнце снова закатится? Тревор мог представить их, возвращающихся своей небольшой армадой из этого городка на болоте в большую страну, в некую Обетованную Землю для вампиров, в мир, полный простых смертных, ничего не подозревающих жертв, которые даже не слышали о Тёмном Обществе. Ничего не слышали о кровопийцах, которые могут подкрасться к ним в ночи.

Спустя немного времени Кристиана позвал мужской голос — снова в отдалении. Затем ещё, с небольшой дрожью в голосе:

— Кристиан?

Кристиана нет дома, усмехнулся про себя Тревор, его больше нет среди вас… а я — есть, и я пока не собираюсь уходить.

Лоусон смотрел, как угасают звёзды, и как ночь становится румяной на востоке. Он прислушался к своим ощущениям в районе сломанных рёбер и ушибленного позвоночника. Было очень больно. Да, разумеется, дня через три-четыре, когда организм вампира полностью излечится, всё пройдёт, но сейчас эта боль была зверской.