Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

— Значит, найдите более шустрых юристов! — рявкнул Макдауэлл. — Заплатите им больше! Я уже двадцать пять лет вынужден сидеть на краю этой клоаки и наблюдать, как она расползается, как раковая опухоль! Как вам известно, буквально вчера вечером кто-то сошёл с ума и убил там несколько человек. Не исключаю, что к этому его подтолкнула какая-нибудь, извиняюсь за выражение, шлюха с моралью портовой крысы. Когда мэр собирается убрать эту грязь из моего прихода?

Джон подцепил кусок белой рыбы, но замер, не донеся вилку до рта. Он внимательно посмотрел на Макдауэлла. Смотрел на него долго и внимательно, — старый монсеньёр всё продолжал кипятиться по поводу порноквартала. Такого бессердечного равнодушия, которое мелькнуло на этом старческом лице, ему никогда раньше видеть не приходилось. Макдауэлл грохнул кулаком по столу. Серебряные приборы жалобно звякнули.

— Она была личностью, — произнёс Джон.

Макдауэлл замер с открытым ртом, уставился на него и недоуменно переспросил;

— Что?

Джон не соображал, что делает. Его трясло внутренней дрожью. Бросив вилку с куском рыбы на тарелку, он с горячностью повторил:

— Она была личностью! То есть я хочу сказать — у неё тоже была душа, у той девушки, которую убили.

— Что ты об этом знаешь? — с вызовом спросил Макдауэлл.

Настало время рассказать им про Дебру Рокс. Самое время. Но Джон потянулся к бокалу с вином, и момент был безвозвратно упущен.

— А я говорю — погрузить их всех на баржу с мусором и отправить в открытое море, — продолжал бушевать Макдауэлл. — Может, на корм рыбам сгодится.

Джон почувствовал лёгкую тошноту. Наверное, от вина, подумал он. А всё из-за запаха Дебры Рокс. Кто-то через два столика от них открыл красную папку меню. Джон почувствовал, что потеет, что воротник стал слишком тесным и режет шею. Вслед за этим — с пугающей скоростью — перед глазами возник образ Дебры Рокс, без лица, и образ ещё одной девушки, тоже безликой, в компании с двумя мексиканцами-телохранителями. Эта картина прочно заняла его воображение, и он подумал, совершенно спокойно: Я схожу с ума.

— Что вы сказали? — переспросил Вандерфолк.

— Я говорю… Наверное, мне хватит вина. — Он не подозревал, что произнёс вслух предыдущую фразу. Этот новый провал в самообладании испугал его на глубинном, первозданном уровне. Он чувствовал себя как часы без стрелок. Всё, что происходило в душе, на лице никак не отражалось. Во рту ощущался сильный чесночный вкус. Внезапно он понял всю абсурдность происходящего — мужчины, обсуждающие возможность внебюджетного финансирования организации питания для бездомных, за столом с голубым китайским фарфором и блюдами по цене от двадцати долларов. Какое-то в этом извращение, как-то это всё очень неправильно, и это понимание вкупе с ярким образом Дебры Рокс на залитом солнцем пляже создало у Джона впечатление, что он может просто провалиться сквозь землю.

— Куда им деваться? — с усилием произнёс Джон.

— Кому им? — переспросил монсеньёр, вытирая корочкой хлеба тарелку.

— Женщинам из порноквартала. Куда они денутся, если тут всё закроют?

— Не «если». Когда. — Макдауэлл нахмурился; между его кустистыми светлыми бровями набухла складка. — Странный вопрос, Джон.

— Возможно. — С чувством неловкости он оглядел собравшихся за столом. — Но, по-моему, это честный вопрос. Что станется с этими женщинами?

— Их заставят найти себе приличную работу, — ответил Макдауэлл. — Это во-первых. Но гораздо важнее, что эта грязь исчезнет с наших улиц, по которым ходят школьники и могут ежедневно наблюдать всё это.

— Я понимаю, это важно, но… — Джон сделал паузу, стараясь найти нужные слова. — Мне кажется… Мне кажется, что нам следовало бы обратить внимание на женщин — да и мужчин тоже, — которые там работают. Видите ли… Одно дело — сказать, что их заставят найти себе приличную работу, и совсем другое — полагать, что они действительно захотят её искать. Сомневаюсь, что город найдёт дополнительные средства для переквалификации проституток и ресторанных танцовщиц, большинство из которых, не исключено, сидят на игле. — Он посмотрел на Вандерфолка. Тот сидел с каменным выражением лица. Потом — на Макдауэлла. Монсеньор застыл с куском хлеба во рту. — Сомневаюсь, что они в один миг превратятся в добропорядочных католиков. — Он попытался улыбнуться, но лицо было как резиновое. — Я полагаю, сэр… В общем, я пытаюсь сказать, что… Если мы выгоним их, то кто приютит их?

За столом повисла тишина. Макдауэлл запил свой непрожёванный кусок большим глотком вина.

— Твой вопрос… — наконец произнёс он. — Ты считаешь, что ты более милосерден, Джон? Эти люди сами выбрали свой путь, и мы не несём за них ответственности.

— Не несём? — воскликнул Джон в полном смятении. Его захлестнула волна недоумения и боли.

— Нет, — подтвердил Макдауэлл и опустил на стол бокал. — Кажется, мы обсуждали проблему бездомных. Почему мы вдруг об этом заговорили?

Никто не осмелился заметить, что он сам отвлёкся в сторону от главной темы. Ужин и разговор продолжились, но с этого момента отцу Ланкастеру вопросов не задавали, чему он был бесконечно рад, поскольку сосредоточился на своём вине и попытке — вполне безуспешной — вытравить из воспалённых мозгов голос Дебры Рокс.

Я снимаюсь в фильмах со стриптизом.