Алексей Шкваров - Россия - Швеция. История военных конфликтов. 1142-1809 годы
Вернемся немного назад к тому самому трактату (allians-traktat) "о мире и дружбе" 1724 года. Анна Иоанновна через русских посланников в Стокгольме, сначала графа Головина в 1731 году, а затем и его преемника Бестужева, пыталась ускорить продление трактата. Однако король Фридрих I не обладал всей полнотой власти в стране и особо к этому не стремился. Хотя король и был настроен миролюбиво по отношению к России, тем не менее, за него все решал ригсдаг, которого устраивал именно такой король, но парламент помнил о существовании и племянника Карла XII и его сына, а также о намеках еще Екатерины I. Поэтому под предлогом того, что срок трактата еще не истек, всячески откладывал рассмотрение этого вопроса. Между тем франко-русский конфликт из-за Польши следовало использовать в своих интересах.
В 1735 году Анне Иоанновне удается "убедить" шведский парламент в продлении мирного трактата. Аргументов было два. Первый — русская армии Ласси в союзе с Австрией победоносно вышла к Рейну в продолжение необъявленной войны с Францией по урегулированию польской проблемы, и к 3 октября было заключено перемирие. И второй, который был, возможно, существеннее первого, Россия, в дополнение к продлению мирного трактата, брала на себя возврат долгов Карла XII голландским банкирам, сделанным еще в 1702 году. Долг выражался круглой суммой в 750 000 голландских гульденов. Беря в долг у голландцев, Карл XII в качестве залога предоставлял все доходы (сборы) рижской таможни[608]. А Рига стала русским портом. Кстати, еще в 1721 году, когда подписывался договор об окончании войны, шведы требовали этот долг оставить за рижской таможней, но Петр I решительно отверг это, так как уже согласился выплатить те самые 2 миллиона ефимков. Но тут, как говориться, Анна Иоанновна стараясь успокоить шведов, (время было военное, Россия начинала биться с Турцией в безводных степях Причерноморья и пыталась решить проблему покорения Крыма), уступила давнему требованию. Таким образом, 5-го августа 1735 года трактат был возобновлен.
Одновременно с этим трактатом в июне того же года Швеция пытается подписать аналогичный договор и с Францией, но здесь фигурирует цифра в 300 000 гамбургских рейхсталеров, предназначенных для передачи шведскому парламенту. Однако, Франция, раскусив двойную игру, от выплат отказывается. Французский посланник в Стокгольме граф Кастея (Casteja) так резко высказался по этому поводу, что даже был выслан из страны манифестом от 18 марта 1736 года[609].
Между тем, Россия продолжает очередную войну с Турцией. Войну славную победами, но ужасающую своими потерями, а главное, Белградским миром 1739 года, который сводил на нет все жертвы русских войск. Немаловажную роль в заключение мира сыграла Франция, которой было выгодно подобное завершение войны. Франция надавила на Австрию, выступавшую союзницей России в борьбе с турками и терпевшую от них поражение за поражением, и та заключает сепаратный мир с Оттоманской Портой, поставив русских уже перед свершившимся фактом. Главнокомандующий русской армией фельдмаршал Миних[610] был в бешенстве от подобного поступка союзников, но изменить чего-либо, был уже не в состоянии — Петербург одобрил мир.
В тоже время, шведский парламент окончательно раскололся на "партию войны" с Россией, они себя называли партия "шляп", и миролюбивую партию "колпаков" или "шапок", к последней, кстати, принадлежал и сам шведский король. Расколу способствовало и то, что в декабре 1738 года Франция все-таки подписывает договор, предварительно еще заключив и оборонительный союз со Швецией, и 300000 золотых монет перекочевывают в Стокгольм.
Предводителем шведского дворянства (Landtmarshkalk) избирается граф Тессин, который в первой же речи на открытии заседания ригсдага 30 мая 1738 года заявляет о непримиримой позиции Швеции по отношению к результатам Северной войны, и то, что Швеция "готова всегда предпочесть могучую войну постыдному миру". Премьер-министр Арвид Горн, возглавлявший партию "колпаков" (mossor), вместе с шестью своими единомышленниками, были удалены из государственного совета.
Усердствовал и посол Швеции в Петербурге Эрик Нолькен. Посылая в Стокгольм донесения о ходе русско-турецкой войны, он говорил только об огромных потерях русских войск, что свидетельствовало, по его мнению, о крайне низких боевых качествах русской армии, при этом посол совершенно забывал о победах России, и о блестящих проведенных сражениях, как Минихом, так и Ласси, возглавлявших армию.
Чуть ранее, в том же 1738 году, под давлением Франции, а точнее в ожидании французского золота, Швеция начинает тайные переговоры с Турцией о возможном союзе против России. И даже отдается распоряжение о направлении в Финляндию двух полков для усиления шведского воинского присутствия близ границ России. Действительно, 6000 пехотинцев прибудут в Финляндию к октябрю 1739 года. Русский двор, через своего посланника в Стокгольме, Бестужева в частной аудиенции у короля поинтересовался о причине такой переброски войск непосредственно к русским границам. Король не смог прямо ответить на заданный Бестужевым вопрос. А в ответе официальном значилось, что шведские пограничные крепости в Финляндии находятся в плачевном состоянии, и войска туда направляются для производства фортификационных работ, а также подобные действия Швеции спровоцированы самой Россией, стягивающей войска к границам Финляндии. (Это в разгар-то боевых действий с Турцией!).
В 1739 году для переговоров с турками в Стамбул тайно направляется шведский майор Мальком Синклер (Цинклер — Zinckler). Но и русские не дремали. На обратном пути майора выслеживают близ города Христианштадта в Силезии, и по прямому письменному указанию президента Военной коллегии, генерал-фельдмаршала Миниха убивают. Исполнители по версии российского историка А.Б. Широкорада — поручик Тверского драгунского полка Левицкий, по мемуарам Манштейна — капитан Кутлер и поручики Лесавецкий и Веселовский[611]. Но суть от этого не меняется. Найденная при убиенном майоре почта вскрывается и подбрасывается на гамбургский почтамт. Копии бумаг, подтверждавших замыслы Швеции в отношениях с Оттоманской Портой, были, естественно доставлены в Петербург.
История получила широкую огласку и вызвала бурю негодования в Швеции. Русская сторона, конечно, представила доказательства своей "непричастности", но это мало кого интересовало. Возмущенные толпы жителей Стокгольма даже пытались разгромить в декабре 1739 года русское посольство и выбили стекла. Анне Иоанновне для отвода глаз пришлось сослать поручика Левицкого (или других исполнителей) в Сибирь, однако, при этом повысив в звании. В тоже время, Императрица, получив неопровержимые доказательства враждебных действий со стороны Швеции, тут же отреагировала запретом на вывоз хлеба из русских портов[612]. Одновременно Швеции был задан прямой вопрос об отношениях с Турцией, поставивший ее в очень неудобное положение.
В сентябре 1739 году завершается война России и Турции. Казалось, момент для нанесения удара по России упущен. Но волнение в самой Швеции наоборот нарастало. Ригсдаг Швеции должен был собраться в 1742 году, однако, под давлением "шляп" заседание переноситься на декабрь 1740 года. Главный вопрос обсуждения — война с Россией. Предводителем дворянства Швеции избирается граф Карл Эмилий Левенгаупт[613], самый популярный военачальник Швеции того времени, также ярый сторонник войны с Россией. При этом все считали, что планы и замыслы Швеции должны оставаться тайной для всех, включая короля. Шпилевская, в своей книге "Описание войны между Россией и Швецией в Финляндии 1741, 1742 и 1743 годов", ссылаясь на данные шведских архивов, полученные профессором Александровского Университета Фридрихом Сигнелиусом в 1848 году, сообщает о письме графа Карла Гилленборга, главы партии "шляп", т. е. войны, генералу Будденброку, командовавшему войсками в Финляндии, чтобы все донесения, имеющие отношения к предстоящей войны с Россией, адресовались лично ему, и никому другому.
При ригсдаге были образованы комиссии, одна секретнее другой, для окончательного решения вопроса о войне. Самое смешное то, что все эти комиссии рассматривали в худшем исходе войны с Россией — потерю Финляндии[614]! То есть, Финляндию не считали полноценной частью королевства. Обладание Финляндией означало лишь, что Швеция может еще что-то потерять, не подвергаясь сама опасности, так как защищена своим мощным флотом. И возможное отторжение Финляндии от Швеции не казалось чем-то существенным. Дескать, до самого-то королевства война не дойдет. И тут же рассматривался вопрос о том, что вряд ли остальная Европа, останется безучастной, если Швеция будет терпеть поражение, и сама по себе вмешается в вопрос об изменении территориальных границ на севере континента. Такое впечатление, что шведы собирались начинать войну "на авось", что скорее свойственно нашим соотечественникам.