Документальные книги читать бесплатно и без регистрации. Cтраница 661

Петр Дмитриевич Боборыкин (1836-1921), создатель русского слова `интеллигент`, автор популярнейших романов: `Дельцы`, `Китай-город`, `Василий Теркин` и многих других, был `европеец не только по манерам, привычкам, образованности и близкому знакомству с заграничной жизнью, но европеец в лучшем смысле слова, служивший всю жизнь высшим идеалам общечеловеческой культуры, без национальной, племенной и религиозной исключительности. Вдумчивая отзывчивость на злобу дня... требует большой наблюдательности. И этим качеством Боборыкин обладал в высшей степени. Жизнь общества в данный момент, костюмы, характер разговоров, перемены моды, житейские вкусы, обстановка, обычаи, развлечения и повадки... русских людей у себя и за границей изображены им с занимательной точностью и подробностями`.

Последний Дневник мой издаю в свет так, как он был веден, или как я был вдохновлен или настроен, — без всяких разделений и подразделений. Это последний, сердечный голос души моей к моему возлюбленному и любящему меня Творцу и Промыслителю и к добрым христианам.

Кронштадтский протоиерей Иоанн Сергиев

За неброской внешностью и пытливыми глазами этого человека скрывался выдающийся ум, превосходивший научную мощь всей цивилизации вместе взятой. Он совершил переворот не только в науке, но и в умах миллионов людей. Он кардинально изменил историю, участвовал в разработке страшнейшего оружия массового поражения, нашел способ разорвать пространственно-временной континуум, открыв тем самым доступ к иным мирам, проводил эксперименты с невидимостью…

Как родились его выдающиеся теории? Что произошло с эсминцем «Элдридж»? Правда ли, что теория относительности неверна, да еще к тому же украдена у Пуанкаре? Куда пропали разработки «машины времени»? И правда ли, что именно он объявил старт гонке вооружений? Почему он скрывал от всего мира свою первую жену, скончавшуюся в нищете? И какое отношение имела она ко всем великим открытиям?

История Великой Отечественной войны явила миру множество примеров удивительного мужества и отваги советских воинов. И высшая форма проявления героизма — воздушный или наземный таран. Пилот, идущий на таран вражеского самолета или направляющий свою машину на наземную цель, не мог рассчитывать на то, что сам уцелеет, он думал только о победе над врагом. И тем не менее благодаря мужеству и летному мастерству некоторые из таких героев остались в живых. Автор книги собрал интересный материал об уральских летчиках, таранивших врага, достойных наследниках легендарного Петра Нестерова, впервые в мире выполнившего «мертвую петлю» и совершившего первый воздушный таран.

В 1951 г. писатель был обвинен по так называемому "Второму делу еврейских писателей" и репрессирован. После смерти Сталина в 1953 г. он подал заявление на реабилитацию и был освобожден в 1956 г., отсидев 5 лет и 6 месяцев из 25-летнего срока.

Авенариус, Василий Петрович, беллетрист и детский писатель. Родился в 1839 году. Окончил курс в Петербургском университете. Был старшим чиновником по учреждениям императрицы Марии.

Друзья отвезли рассказчика в Нормандию, в старинный город Онфлер, в гости к поэту и прозаику Грегуару Бренену, которого в Нормандии все зовут «Воробей» — по заглавию автобиографического романа.

Роман Бориса Садовского окончен, но сильное и необычное впечатление, вероятно, долго еще будет преследовать его читателя.

Он соприкоснулся с прозой незаурядного мастера. Ни социальные катаклизмы, разрушившие все, что было дорого автору «Пшеницы и плевел», ни многолетняя тяжелая болезнь, ни возраст, ни бедственная жизнь не отняли у него дара повествователя. И он не принял никаких требований, которые предъявляла писателям уже ясно определившаяся в 1936–1941 годах идеологическая политика власти.

В годы диктатуры Сталина и массовых репрессий он написал произведение откровенно монархическое и клерикальное, «контрреволюционное» в самом полном и точном значении этого слова.

В центр своего произведения Борис Садовской поставил фигуру Лермонтова.

Преподобные Лонгин и Христофор Коряжемские и их жизнеописание.

«— Вчера, — сказала мне она, — вы оставили у меня в руках два портрета моей сестры М. М., венецианки. Я прошу вас оставить их мне в подарок.

— Они ваши.

— Я благодарна вам за это. Это первая просьба. Второе, что я у вас прошу, это принять мой портрет, который я передам вам завтра.

— Это будет, мой дорогой друг, самое ценимое из всех моих сокровищ; но я удивлен, что вы просите об этом как о милости, в то время как это вы делаете мне этим нечто, что я никогда не осмеливался бы вас просить. Как я мог бы заслужить, чтобы вы захотели иметь мой портрет?..»

Евгений Николаевич Фрейберг, автор рассказов о боевых делах Волжской военной флотилии, сам участник описываемых им событий. Живо и интересно повествует он о героической борьбе красных моряков. Шестьдесят лет минуло с тех пор, но сегодняшним пионерам, наверно, интересно будет узнать об одной из замечательнейших глав истории гражданской войны, о подвигах их сверстников в те далёкие времена.

В начале 60-х мне пришлось около года провести на больничных койках, и, лежа с повязкой на глазах, я весь обратился в слух. И тогда я начал запоминать и позднее записывать истории, услышанные в откровенной беседе или просто подслушанные, стараясь сохранить, как можно точнее, не только что рассказывали люди, но и как они говорили. Так началось мое увлечение — собирать кусочки для лоскутного одеяла моего времени.

Самый мрачный поэт викторианской эпохи, «лауреат пессимизма», как характеризуют его историки литературы, Джеймс Томсон (1834–1882) при жизни был практически не признан. Отчасти виной тому был характер Томсона, ведшего одинокое существование, страдавшего от бессонницы, депрессии и алкоголизма. Памятник этому болезненному состоянию — главное произведение Томсона, философская поэма «Город страшной ночи» (отд. изд. 1880), отмеченная безысходным отчаянием, ужасом перед промышленным прогрессом, отказом от религии. «Город страшной ночи» в поэме — это и Лондон, и вместе с тем обобщенный образ мира, враждебного человеку. Поэма оказала сильнейшее влияние на Р. Киплинга и дала толчок к созданию одного из важнейших литературных произведений XX века — «Бесплодной земли» Т. С. Элиота. Для русского читателя поэма Томсона является пропущенным звеном в урбанистической поэзии второй половины XIX — начала XX века (Ш. Бодлер, Э. Верхарн, Г. Гейм). В книге публикуется первый полный перевод поэмы на русский язык.

Судья Майкл Масманно возглавлял в 1948 г трибунал в Нюрнберге по делу о карательных эйнзатцгруппах. Его книга представляет собой описание процесса с привлечением огромного числа документальных материалов и множества свидетельств очевидцев совершенных злодеяний. Судья дал юридически обоснованную и глубоко нравственную оценку массовых убийств, оставил яркие и запоминающиеся портреты военных преступников и их жертв.

Концепция стратегического истребителя известна со времен Первой мировой войны, когда и немцам и антантовцам потребовался самолет-истребитель, способный совершать глубокие рейды и эскортировать бомбардировщики. В то время уровень развития авиационной науки и техники не позволял разработать такой самолет, тем не менее, интерес к стратегическому истребители военные не утратили и в 20-е годы. Реальным же создание стратегического истребителя стало в середине 30-х годов и больше всего преуспели в этом деле немцы. Однако, немцы не были ни первыми, ни единственными…

ИСТОРИЧЕСКАЯ ХРОНИКА хV-хVII столетий, которая, рассказав понемногу о великих князьях, боярах и вельможах о московских и литовских, о королях Запада и ханах Востока, о служителях церкви и еретиках, о тайных заговорах и открытых войнах, о славных победах и горьких поражениях, о мирных делах и великих смутах, словом, о разных лицах и событиях, хорошо известных по летописям и документам, главным образом повествует о множестве НЕОБЫЧАЙНЫХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ И УДИВИТЕЛЬНЫХ ПОДВИГОВ дворянина Василия Медведева и его потомков, а также многих других ОБЫКНОВЕННЫХ ЛЮДЕЙ, чьи жизнеописания не вошли ни в одну летопись, чьи имена невозможно отыскать в исторических сочинениях, но ЧЬИ ДЕЛА, слившись воедино с делами миллионов таких же простых смертных грешников, вольно или невольно для них самих, но неизменно по воле Господа нашего ДЕЛАЛИ ИСТОРИЮ.