Юрий Валин - Самый старший лейтенант. Разведгруппа из будущего

— Незаменимых у нас нет, — отрезал капитан. — Я контрразведку тонкому делу учить не собираюсь. Нужно забрасывать — забрасывайте. Но не с нами. Подстрелят зря. Мы с боем пойдем, без фокусов-покусов. Мужское занятие. О чем, извиняюсь, у вас командование думает?

— Командование у нас думает, — с нажимом заверил Толкунов. — У нас, знаете ли, СМЕРШ. Думать у нас умеют.

— А у нас морская пехота. Дело простое — в воду и на фрицев. Убьют девушку зря. Я уж извиняюсь…

— Я тоже извиняюсь, — Катрин шагнула к спорящим. — Будете брать, не будете — ваше право. Спорить не о чем, одно дело делаем, пусть и разным манером. Мы можем и раньше уйти. Лиман не лес — мимо порта мы как-нибудь и сами не проскочим.

— Товарищ младший лейтенант, вы нас правильно поймите, — начал лейтенант в лихо заломленной фуражке. — Вы там не пройдете…

— Я все понимаю, — безмятежно заверила Катрин. — Вы здесь разведку проводили, с обстановкой лучше знакомы. Мы верим. Я вот товарища капитана, по-моему, даже знаю. Вы ведь в 42-м у Балаклавы служили? В 9-й бригаде? Конец июня, да?

— Нет, я тогда в Новороссийске был, — в недоумении признался капитан.

— Обозналась, значит. Очень похожи. Извините.

— Что, действительно в Севастополе была? — спросил до сих пор молчавший старший лейтенант.

— Врать буду? — оскорбилась Мезина. — До 2 июля. На Херсонес мы не пошли, в другую сторону двинули — в горы проскочили.

— Повезло, — угрюмо сказал капитан.

— Повезло, — согласилась Катрин.

Переодевались в пустующем доме. Женька натянул свободные шаровары маскировочного костюма поверх ватных брюк. Камуфляж был блеклый — размытые вылинявшие и выгоревшие серо-бурые пятна. Словно с мертвеца сняли. Может, и правда… Нет, пахло новым.

— Живее! Живее! — в каморку ворвался Толкунов. — Выдвигаемся! Катюша, рацию, будь добра, прихвати. А мы лодку…

«Мы» — это бойцы и Женька. Лодка со снаряжением оказалась штукой увесистой. Тащили, сопя и увязая сапогами в песке. Старлей шагал впереди, ловкий, вооруженный до зубов, — чехол с винтовкой бережно нес в руках. Молчаливая Катрин шла замыкающей с рацией. Вот и лиман. Правее слышались голоса, стучали топорами — там морпехи к делу готовились.

— Спускаем! — решительно сказал Толкунов.

Плоскодонку спихнули на воду. Женька чуть не зачерпнул голенищем, — ох, черт! Ноги хоть и остались в сухости, но бодрящая прохлада и сквозь голенища чувствовалась. Не искупаться бы.

Старлей уложил в лодку груз и принялся разглядывать в бинокль лиман. По правде говоря, видно было плохо, разве что только простор угадаешь за плотной стеной шуршащего камыша.

— Может, в хату пойдете? — сказал водитель, поправляя на плече автомат. — Я б часовым пока…

— Вы вот что, младший сержант, нечего здесь болтовней заниматься! — резко сказал Толкунов. — Отправляйтесь к машине и немедля следуйте в отдел. Доложите, что у нас все готово к выполнению задания. Шагом марш!

— Есть, шагом марш! — Водитель неуклюже повернулся через левое плечо и затопал по грязи. Спина в новом, но уже малость замасленном ватнике выражала обиду.

— Не время сейчас расслабляться, — пробормотал старший лейтенант, снова изучая в оптику камышовые заросли и сообщил: — Я к морской пехоте. К лодке никого не подпускать, быть наготове. Мезина — за старшого.

Катрин отстраненно посмотрела вслед командиру и потянула Женьку за рукав. Уселись, с трудом выискав относительно сухой бугорок. Рядовой состав топтался в нерешительности.

— Устраивайтесь, — пригласила Мезина. — Будем неизбежных астрономических изменений дожидаться, то есть темноты. А пока я вас проинструктирую. Вам командир группы мозги вправлял?

— Так точно, — сказал старший сержант, опускаясь на корточки. — Призвал осознать серьезность момента и важность задания.

— Вот это верно, — согласилась Катрин. — Не за портянками едем. Как понимаю, в деле бывали?

— Так точно. Награды как положено — в штабе на хранении. А так в тыл немцам ходили…

— Тогда считаю инструктаж оконченным, — пробормотала Катрин, сдвигая на нос пилотку. — Евгений, не сутулься. Сидеть неудобно.

Начальница вроде дремала, облокотившись спиной о Женькину спину. Земляков вполголоса беседовал с новыми знакомыми. Оба были постарше возрастом рядового младшего лейтенанта — опытные, рассудительные. Взрывник-старшина оказался татарином из Горького. Женька вспомнил о земляке старшины — о лихом механике-водителе, рассказал, как легкий танк по улицам летал, — эсэсовцы только головами вслед вертели. Радист в 43-м тоже был на Воронежском — успел с полком организованно за Северский Донец выйти. Повздыхали, вспоминая отступление. Женька смущенно заметил, что на фронте бывал мало, больше в столице, по специальности трудился. Старшина сказал, что знание языка — дело самое нужное. Если бы в каждой разведгруппе имелся человек, умеющий сносно «шпрехать», то таких бы дел можно было наворотить — только держись. Сам старшина, Махсун Шахметов, или просто Миша, ходил в тыл к немцам неоднократно и, видимо, знал, что говорил. Рассказал, как в одной деревне под Псковом взяли сонными двух фрицев. Один был обер-лейтенантом, другой его денщиком. Обоих скрутили в одном нижнем белье, сгоряча выволокли в лес и потом долго выясняли, кто из них кто. Форму пленных прихватили с собой, но ростом и размером ноги фрицы были одинаковые, да к тому же оба малость ошалевшие, контуженые. Поговорить с ними не получалось, пришлось изучать документы. Кое-как расшифровали. А то так бы и пришлось за линию фронта обоих тащить. Хлопотное занятие за тридцать верст лишнего дурака провожать.

— Война вообще чертовски хлопотное занятие, — неожиданно проворчала Катрин. — Давайте лодку вытащим. Что-то мне кажется — подтекает она.

Бойцы переглянулись, Женька тоже сначала не понял. Когда отволокли «крейсер» подальше от воды и уселись в нем с удобством, стало понятнее. Начальница вообще полулежала, облокотившись о мешок с толовыми шашками, посматривала на тропинку с прежним отсутствующим выражением лица. Остальные повозились, старшина неуверенно вытащил банку консервов и хлеб.

— Взрезай! — оживилась Катрин. — Легче грести будет.

Сама она продегустировать бутерброд с американской тушенкой не успела. По тропинке протопали трое бойцов-морпехов с патронными ящиками и хмурый младший лейтенант. Катрин живо слетела с лодки, заговорила. Бойцы, да и лейтенант, как почти все мужчины, при виде зеленоглазого и белокурого создания не замедлили глуповато заулыбаться.

Побеседовав, начальница рысцой вернулась к лодке, карманы шароваров забавно оттопыривались-раскачивались — успела выпросить у морячков пару «эфок». С энтузиазмом вцепилась зубами в ломоть с тушенкой. Не очень разборчиво пояснила: