Еще не поздно 1-5 (версия 2012 года) - Павел Владимирович Дмитриев
— А, Петр? Телефон гендиректора, Каминского Ивана Ивановича, я тебе нашел.
— Диктуйте…
— Вот только есть проблема… — Ермаков замялся. — Знаешь, не поможет он тебе.
— Как так? — Прекрасный план рушился на глазах. — Ну? Может, хоть посоветует что-нибудь!
— Была там история неприятная… Еще в шестьдесят первом решили исследования по радиолампам в Ленинграде сворачивать и переходить на полупроводники. Соответствующее НИИ закрыли, оставили только серийный выпуск. По электровакуумным приборам сейчас разработку ведут только во Фрязино, ну там всякие СВЧ магнетроны, клистроны для оборонки. Сам говоришь, это не подходит.
— Вот как, — расстроенно протянул я. — И что же делать?
— Не волнуйся, контора работает, — засмеялся главный инженер главка. — Навел я справки. Может помочь бывший начальник того самого НИИ, Авдеев Валентин Николаевич. Очень талантливый специалист, он еще стержневые радиолампы изобрел[303].
— Как мне его найти?
— Не спеши, дослушай! Он сейчас руководит небольшой лабораторией микроэлектроники при АН БССР. Записывай телефон…
— Спасибо, выручили. Может, еще сегодня его застану.
Опять стал крутить в руках убогую карболитовую трубку, с тоской вспоминая семь тысяч девятьсот шестидесятый телефон из две тысячи десятого года[304]. До Минска дозвониться оказалось не слишком просто: то межгород занят, то абонент. Спикерфон отсутствовал, ЖК-экран не поставили, автодозвона в шестьдесят пятом году не было предусмотрено. Еще и «паллиатив на шпильках» отпустил домой пораньше. Минут через пятнадцать совсем потерял терпение от накручивания упругого диска, но Валентин Николаевич все же ответил. Договориться с ним о встрече «на завтра» удалось без труда.
Ехать ночным поездом, да еще с артефактом в кармане, Анатолий запретил. Так что романтики с водкой и преферансом под стук колес не получилось. Процитировал Катин брат пункт какой-то замшелой инструкции: «Секретные документы перемещаются в границах режимных объектов в закрытых папках (портфелях), при выносе за их пределы — в специальных сумках, мешках, чемоданах, закрытых и опечатанных специальными печатями». Причем действовать таким образом предписывалось, даже если в кармане лежала печать. Может, оно и к лучшему, летать мне всегда нравилось. Особенно в шестьдесят пятом, без мучительно долгих формальностей регистрации, многоступенчатого досмотра и долгого сидения в зале-накопителе.
…По славной традиции Советского Союза доступ в лабораторию был организован с заднего хода. Хорошо хоть въезд в изрядно захламленный внутренний двор, образованный грязно-желтыми пятиэтажными корпусами, не перегородили воротами или хотя бы шлагбаумом в комплекте со злобным вахтером. Обошлись без ругани и заказа пропусков. Зато сам подъезд едва нашли, двери оказались буквально завалены ржавыми металлическими стеллажами, которые оставляли место лишь для узенькой, полузанесенной снегом тропинки.
По внутренней лестнице добрались на третий этаж, обитая черным дерматином дверь лаборатории была приглашающе приоткрыта. Анатолий только головой покачал при виде такого вопиющего наплевательства на режим секретности. Коридор можно было бы назвать широким, если бы не стоящие вдоль стен техника и шкафы. Но при этом ощущения запущенности не возникало, даже в субботу ярко горел свет, слышались голоса, какой-то технический стук, чавканье и скрип электроприводов. Зато кабинет руководителя был практически пуст, не считая, понятное дело, пары столов со стульями, директорского кресла и самого товарища Авдеева, чуть полноватого, интересного мужчины лет сорока — сорока пяти[305], с правильными чертами лица, которые чуть портили слишком высокая верхняя губа и мясистый нос.
Впервые в советской околоэлектронной тусовке увидел так тщательно следившего за своей одеждой человека. На Валентине Николаевиче красовался недешевый, сшитый по мерке костюм. Он явно каждое утро сам завязывал галстук, причем подбирал его по цвету и рисунку, да еще к рубашке «не белого» цвета. Надеюсь, Авдеев тоже оценил мой модный прикид. И именно внешняя комплиментарность, а не жалость позволила ему удержаться от соблазна спустить гостей с лестницы, когда я назвал рекомендателя, а именно — Ермакова из МЭПа.
Уверен, имя главного инженера Авдеев слышал впервые. Зато на последнем слове он как-то сладко скривился, как будто заел шоколадкой не рюмку «Bisquit Extra Cohiba», а полстакана теплой «Русской». Видимо, представил, как будет отказывать человеку из ненавистного ведомства.
В общем, до показа цифрового индикатора с RAVчика удалось дотянуть на одной лишь вежливости. Зато после втыкания в розетку специально подготовленного блока питания и подключения нужных контактов желаемый эффект был наконец достигнут. Валентина Николаевича было не узнать, из цинично скучающего администратора он превратился в любопытного исследователя. Артефакт внимательнейшим образом рассмотрели, ощупали и даже попробовали «на зуб».
Все это было уже привычно и ожидаемо, но… к моему немалому удивлению, Авдеев нашел в себе силы отказаться от предложения «по легкому срубить авторитета и славы», разработав технологию производства табло по имеющемуся образцу. Очевидно, обида на электронщиков была величиной с «Энтерпрайз»[306].
Хуже того, оказалось, что к беседе я подготовился очень слабо. Попросту забыл, что на дворе царство аналоговой техники с простыми и надежными стрелочными индикаторами. В то время как для показа цифр надо было ставить непростой АЦП или хотя бы сумматор. Поэтому никому эти индикаторы особо не были нужны, кроме далеких от народного хозяйства изготовителей ЭВМ да бешеных конструкторов сувенирных часов к XXIII съезду КПСС. Попробуй тут доказать, что уже через несколько лет калькуляторы и прочая цифровая техника начнут стремительный захват обитаемого пространства. А компактные, не боящиеся тряски люминесцентные индикаторы будут в этом здорово помогать как минимум полсотни лет.
Тупик. Есть человек, которому задача явно по силам. Найдены общий язык и куча смежных тем. У Авдеева даже в наличии какая-никакая производственная база для изготовления первой партии устройств[307]. Но нет ни малейшего желания что-либо делать из-за дебильной ведомственной склоки пятилетней давности.
Мозг бился в поисках выхода. Стекло? Стекло! Стекло!!! Где там козырной туз?
— Валентин Николаевич, а как бы вы отнеслись к предложению возглавить совершенно новую отрасль промышленности СССР? Будут исследовательский институт, опытное и серийное производство, тысячи сотрудников. Хотите? Еще не поздно все в жизни изменить.
Немая сцена, только не из «Ревизора», а из какого-то произведения эпохи соцреализма. Авдеев смотрел на меня, подняв брови и наклонив голову. Анатолий перестал вертеть в руках карандаш.
— Позвольте, позвольте, молодой человек. Может, сначала с фондами на 29НК[308]