Джон Кристофер - Смерть травы. Долгая зима. У края бездны

Дэвид ответил ему радостной улыбкой выигравшего спор школьника:

— Вот видишь!

— Но раньше тоже случалось, что антициклоны отклонялись от обычных маршрутов к северу или к югу. Вряд ли можно основывать на столь незначительном обстоятельстве долгосрочные планы.

— Не планы: надежды, мечты — называй как хочешь. Единственный долговременный план на данный момент — выжить. Хотя у нас припасены семена — кукуруза и картофель. Как только земля достаточно оттает, мы начнем сеять.

— В Лондоне?

— Пошлем своих людей за город.

— Придется отсылать их довольно далеко. Разве город помельче не был бы для вас более удобным центром?

— Мы держимся за Лондон по той же причине, по которой сюда явились твои чернокожие друзья: легче удержать его, чем потом отвоевывать. А обладание Лондоном означает обладание Англией.

— Ничего не значащие слова, — утомленно отозвался Эндрю.

— Вот как? Возможно, они пустой звук для тебя, но никак не для черномазых. Если бы это было не так, если бы их вело одно любопытство — тогда зачем принимать бой? Почему бы не убраться туда, где поспокойнее9

Эндрю не видел причин скрывать правду.

— Учти, скоро подойдет подкрепление: люди, оружие. Но они не хотят пускать в ход силу, если их к этому не принудят. Они хотели бы решать проблемы мирно.

— Вог за это спасибо, — медленно проговорил Дэвид. — Ты нам помог. — Его взгляд сделался более пристальным. — Но ты мог бы помочь нам еще больше.

— Каким образом?

— Погасить свет. — Эндрю не сразу сообразил, о чем идет речь, и на его лице отразилось недоумение. — Прожекторы работают на аккумуляторах. Ты мог бы перерезать провода или устроить замыкание. Пять минут темноты — вот все, что нам требуется.

Эндрю задумался. Заданный им в итоге размышлений вопрос звучал вполне практично:

— Что будет со мной?

— Скройся с глаз, пока все не закончится. Ждать придется недолго, обещаю.

— А потом?

— Мы позаботимся о тебе.

— Сомневаюсь. Вы не можете позаботиться даже о самих себе. Ты сам говоришь, что личные отношения — непозволительная роскошь. Даже если бы я дал согласие, не могу себе представить, чем бы вы могли меня соблазнить. Кроме того, Абониту — мой друг. Друг, которому я могу доверять и который доверяет мне. Пусть тебе этого не понять, Дэвид, но согласиться придется.

— Думаешь? — На лице Дэвида появилась заговорщическая улыбка. — Ты уверен, что нам нечем тебя соблазнить? А Мадди?

— Мадлен вернулась к тебе. — У Эндрю разом пересохло в горле. — Так она сама решила. Мне оставалось только принять это к сведению.

— Она вернулась потому, что чувствовала себя виноватой передо мной. Как всегда… Тут уж с женщинами ничего не сделаешь. Мадлен буквально создана для самопожертвования; она не могла жить с тобой там, когда знала, что мне в Англии приходится несладко. Но на самом деле ей хотелось быть с тобой.

— Нет. — Борьба с соблазном привела к нешуточной головной боли. — Это неправда!

Дэвид по–прежнему смотрел на него. Это был все тот же заговорщический, ободряющий взгляд, но одновременно в нем было и нечто иное — возможно, тоска.

— Как бы то ни было, ты не захочешь уйти, не взглянув на нее. Или я не прав?

Войдя в кабинет, она не стала снимать бесформенную меховую шубу. Эндрю как будто не видел Мадлен; он почти не смотрел на нее, пока Дэвид не оставил их одних. Потом их глаза встретились, но он остался стоять на месте.

— Я так рада, Энди! — пролепетала она. — Что тут скажешь? Сперва я не поверила. Ведь так не бывает, правда?

— Ты хорошо выглядишь, — выдавил он. — Никаких признаков голодания.

Она зарделась.

— У нас пайки. Но еды хватает.

Эндрю смотрел на Мадлен, не смея поверить, что она жива, что он отыскал ее. Ему очень о многом хотелось сказать, но оказалось, что в голове ничего нет, кроме самых банальных фраз. Мадлен нарушила молчание:

— Мне очень не хотелось уезжать от тебя, Энди. Поверь, очень!

— Дэвид мне все разъяснил: я был в безопасности и ни в чем не испытывал недостатка, тогда как он находился в беде. Ты никак не можешь справиться с навязчивым материнским инстинктом, да?

Она отвела глаза.

— Энди… — только и вымолвила она.

— Но теперь мы сравнялись, — продолжал он. — Дэвид хочет, чтобы я предал экспедицию и остался здесь. Тогда мы с ним будем как бы в одной лодке. Ты сможешь сделать выбор, забыв про жалость. Разве не так?

Она молча кивнула.

— Некоторым женщинам понадобилось бы в такой ситуации какое–то время, чтобы принять решение, — несколько дней, недель, а то и месяцев, однако к тебе это не относится. Сострадание состраданием, но ты сумеешь разобраться в своих чувствах. Верно?

— Энди, — прошептала она, — милый Энди…

— Я помню, как Абониту впервые заговорил со мной об экспедиции. Мы сидели с ним мертвецки пьяные в одном поганом кабаре. Он важно посмотрел на меня через свои очки и сказал: «Ты обретешь в стране вечной зимы утраченную любовь». Будто в сказке; он иногда ведет себя совсем как дитя. Наутро я понял, что это — ерунда, но мне было все равно, ехать или оставаться. — Эндрю улыбнулся. — После твоего бегства мне было на все наплевать.

Ее глаза блестели — возможно, от слез.

— И вдруг сказка обернулась былью, — заключил он. — В конце путешествия я нашел тебя. Ты права: так не бывает. Но мы — исключение. Нас разделяло расстояние, преграды, опасности, а в итоге поджидал обыкновенный хеппи–энд. Мы любим друг друга. — Он запнулся. — Ведь так? Ты любишь меня, а не Дэвида?

— Да.

— Ты не колеблешься ни единой минуты? Тебе не нужны дни, тем более недели на размышление? Значит, я не ошибся?

— Не ошибся.

— Я часто воображал, как это будет, — признался он, — но человеку не дано быть настоящим провидцем. Скажи еще раз…

— Я люблю тебя, Энди.

— Значит, все в полном порядке! Дэвид не станет возражать?

— Не думаю.

— Мне тоже так кажется. Он никогда не нуждался в тебе так, как я. Правда? Ему никогда не нужен был рядом другой человек.

— Да, — тихо согласилась Мадлен, — это правда.

— Я еще не поцеловал тебя.

Она кинулась к нему. Эндрю чувствовал, что сходит с ума, сжимая ее тело, закутанное в мех, и ощущая на своей шее ее дыхание. Теперь он понимал, что по сравнению с реальностью бледнеют любые мечты. Мечты не могли так жестоко насмеяться над ним.

— Скажи еще раз…

— Я люблю, люблю тебя, Энди!

Он легонько оттолкнул Мадлен и увидел, что у нее дрожат губы.

— Что случилось? — прошептала она. — Что–то не так?