Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray
Идеальный конвейер. Чудо организации труда, опередившее свое время на добрых полвека.
Тысячи рабочих в одинаковых серых парусиновых куртках с номерами на нагрудных клапанах двигались слаженно, без единого лишнего взмаха руки. Каждый стоял на своем посту: один рабочий подхватывал пневматическим манипулятором шпангоут рамы «Ермака», второй осаживал заклепку шипящим прессом, третий с ювелирной точностью подводил карданную передачу. Над их головами, под самым стеклянным куполом, бесшумно скользили электрические мостовые краны, перенося многопудовые броневые плиты так легко, будто это были пуховые подушки.
С левого конца цеха на платформу ложилась голая стальная балка, а через каждые двадцать саженей она обрастала колесами, броней, радиаторами и турелями, превращаясь на глазах у изумленной публики в готового боевого монстра.
Суходольский протер глаза надушенным платком, испуганно пятясь от двигавшейся мимо платформы:
— Господи помилуй… Захар Натанович, голубчик… Да разве ж это люди работают? Ни перекура, ни песни заунывной, ни ругательства в адрес начальства! Они что у тебя, заговоренные? Али механические заводные куклы?
— Дисциплина, Валериен Платонович, — негромко отозвался Захар, покачивая тростью. — Высокий оклад серебром каждую субботу, чистая столовая с мясным пайком, образцовая больница и казачья нагайка за первую же каплю водки на рабочем месте. Человек труда должен чувствовать себя деталью великого государственного механизма. И тогда он творит чудеса.
— Какова же производительность, князь? — сухо, по-военному поинтересовался генерал Милютин, близоруко щурясь на ровный строй уже собранных броневиков в дальнем конце пролета.
Карл Федорович фон Дризен, расправив плечи, выступил вперед с победным блеском в очках:
— Семь тяжелых тягачей «Ермак» в седмицу, ваше превосходительство! Дополнительно — сорок пулеметов Ингрийского с полным комплектом дисков и десять маговодородных судовых установок малого класса в месяц! Армия получит первый механизированный корпус до первых заморозков!
Среди генералов пронесся гул благоговейного ужаса.
Они привыкли, что казенный Ижевский или Тульский завод согласовывал выпуск новой партии штуцеров годами, утопая в переписке, пьянстве подрядчиков и казнокрадстве. Здесь же железо текло полноводной рекой, повинуясь воле одного-единственного семнадцатилетнего демиурга.
Михаил Николаевич подошел к готовому «Ермаку», с наслаждением погладил прохладную никелированную броню башни и повернулся к Захару с широкой, открытой улыбкой:
— Плевать на расходы, Захар! Государь подпишет любые кредиты! Ты создал не завод, ты воздвиг стальной кулак России. Сегодня же телеграфирую в Зимний: все заказы на броневые машины отдать исключительно Сестрорецку!
Платон Савельевич за спиной князя лишь едва заметно, хищно усмехнулся в усы, открывая свою неизменную сафьяновую папку: нужные контракты с печатью Морского и Военного ведомств были заготовлены заранее, оставалось лишь подсунуть их августейшему гостю под бокал шампанского.
К четырем часам пополудни парадная экскурсия завершилась.
В зимнем саду заводоуправления отгремел торжественный обед с ледяным шампанским, стерлядью и тостами за здравие государя и процветание русской промышленности. Высокие гости, совершенно оглушенные увиденным, сытые и довольные, расселись по каретам и под конвоем казачьей сотни отбыли обратно в Петербург — разносить по великосветским салонам вести о непостижимом инженерном гении юного князя Ингрийского.
Завод постепенно затихал.
Сменилась дневная смена рабочих, отгрохотали паровые прессы, погасли огни в огромных цехах. Над Сестрорецком опустилась глухая, чернильная мартовская полночь, пахнущая соленой морской тиной и смолистым еловым лапником. Лишь тяжелые шаги казачьих караулов на внешнем валу да перекличка дозорных нарушали первозданную тишину Балтийского побережья.
В самом сердце заводского комплекса, в глубине подземного гранитного бункера, спали не все.
Перед массивными двустворчатыми воротами, отлитыми из чистого свинца и обшитыми пластинами мерзлого базальта, стояли двое. Прохор Ильич сжимал в руках тяжелую железную палицу, а старый Готлиб Христианович нервно сдувал невидимые пылинки со сложного механического замка. На воротах не было надписей — лишь литая римская цифра «IV» и три высеченных рунических круга, по которым медленно струился бледный, потусторонний холодок.
Сюда, в Цех № 4, был закрыт вход любому смертному под страхом немедленной казни на месте. Ни Дризен, ни рабочие, ни казачьи сотники не знали, что скрывается за свинцовыми плитами.
Легкие шаги возвестили о приближении хозяина.
Захар подошел к воротам один. Он уже сбросил светский мундир, оставшись в глухом черном подряснике из огнеупорного шелка, с расстегнутым воротом и босыми ногами. Взгляд князя в полумраке коридора горел чистым янтарным пламенем.
— Отпирайте, мастера, — тихо бросил юноша. — И ступайте на покой. До утреннего гудка к воротам не приближаться никому. Даже если услышите гром из-под земли.
Готлиб с благоговейным ужасом повернул три массивных ключа в секретных скважинах. Запоры лязгнули, свинцовые створки медленно, с натужным стоном разошлись в стороны.
Мастера поклонились в пояс и торопливо засеменили прочь по темной галерее, боясь обернуться назад. Захар переступил порог, и тяжелые плиты за его спиной сошлись со звуком захлопнувшейся надгробия.
В Цеху № 4 не было станков.
Огромный сводчатый зал, высеченный прямо в коренной гранитной скале, напоминал языческое капище или хранилище адского казначейства. По стенам тянулись массивные графитовые стеллажи, на которых в идеальном геометрическом порядке покоились тысячи готовых каталитических октаэдров.
Каждый сердечник был отлит из сплава метеоритного железа, серебра и теллура. Но сейчас эти граненые камни были мертвы. Они были лишь пустой, холодной скорлупой, искусными железными безделушками, неспособными запустить даже карманные часы. Без живой искры Первородного Пламени ни один маговодородный двигатель в мире не сделал бы ни единого оборота коленчатого вала.
Захар Натанович остановился в самом центре зала, на широкой круглой плите из черного обсидиана.
Юноша глубоко вздохнул, закрыл глаза и сбросил последние оковы смертного тела.
Человеческий облик истончился, словно дешевый театральный занавес.
Во тьме бункера расправил крылья истинный владыка серных факторий, Закария ибн Омар Али Юсуф Ди'Нерно. Его фигура вытянулась, налилась титанической, древней тяжестью, а кожа приобрела цвет раскаленного чугуна. Вокруг головы демона закружилась корона из багрово-золотых плазменных вихрей, а из раскрытых ладоней с сухим, оглушительным треском вырвались два снопа первозданного инфернального огня.
Это не было земное пламя, зависящее от кислорода и дров. Это была чистая, концентрированная энергия созидания и разрушения, выкованная в бездне за миллиарды лет до рождения первого смертного солнца.
— Проснитесь, слуги мои, — пророкотал голос князя, отдаваясь дрожью в гранитных пластах земли под Сестрорецком.
Захар воздел руки к сводам.
Огненные струи ударили в потолок, расплескались по каменным плитам и хлынули вниз десятками тысяч тончайших, светящихся золотом и багрянцем нитей. Пламя Инферно жадно устремилось к графитовым стеллажам, оплетая каждый металлический октаэдр своей горящей паутиной.
Князь начал Великое Насыщение.
Он не просто закачивал энергию в металл — он вплетал в кристаллическую решетку каждого сердечника саму ткань своей демонической воли.
Каждое «Сердце Контракта» получало