"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Эй, не мучайте животинку! — возмутился я.

— Не переживай, ничего-то с ней не будет. Там истинной силы — капля, а польза… про прививки слышал?

— Слышал.

— Вот, считай, её и сделали. Не все дознаватели столь же… широко мыслят, — теперь Михаил Иванович тщательно подбирал каждое слово. — Иные, увидев тень, попытаются изгнать её. Да и… свет не только в людях. А мало ли, с чем вам придётся столкнуться.

Какая интересная у нас беседа пошла.

Тень трясла головой, но развеиваться не собиралась.

— Чего нам ждать? — спрашиваю, потому как заряд перца бодрит донельзя. И в целом, кажется, восстанавливаюсь.

Я.

А Савка?

Савка молчит. Нет, он есть, все ещё есть и надо бы его как-то вытянуть вот. Но как?

— И что вообще… произошло? Происходит? Будет?

— Много вопросов, а времени — не так, чтобы… Еремей, ты что-то успел рассказать?

— Да не особо. Ко всему, сам знаешь, на мне клятв, что блох на собаке… — он и шеей дёрнул. — Особо не поболтаешь… так что сам. И лучше, Мишаня, не финти.

— Кто ж…

А ведь знакомы они давно и хорошо, и отнюдь, полагаю, не через Евдокию Путятичну. Скорее уж поверю, что сам Еремей за княгиню слово молвил или как там? Мишаня… и ведь нет в голос снисходительности, которая была бы, если б Еремей полагал дознавателя младшим.

Или более слабым.

Отнюдь. Скорее уж есть та простота, которая входит в привычку, когда обращаешься со своими… друзьями? Приятелями? Знакомыми хорошими? Нет, скорее уж приятели… друзья? Те, с кем жизнь сводила раз за разом. И отношения у них непростые явно.

И знает Еремей про Михаила Ивановича, если не всё, то многое весьма.

Впрочем, думаю, что и наоборот тоже верно. Про Еремея синодник знает не меньше.

— Мы давненько познакомились, — мой интерес не остался незамеченным, как и страх, кольнувший под сердцем. — Нет, мысли я читать не умею. Не исповедник.

Хорошая оговорка.

— Да и они-то не могут. Заставить человека, чтоб сам их изложил — это да, а вот остальное — сказки…

— В каждой сказке, — проворчал Еремей, — и сказка имеется. Твоя правда.

— Исповедники… они наособицу стоят. Это мы — чёрная кость…

— Прибедняется.

Это я тоже вижу. Чёрная кость — это наш батюшка Афанасий, который тихо и покорно тащит свою лямку там, куда начальство поставило. И не жалится, но делает, что может, пусть и по своему разумению. Он искренен в желании спасти души подопечных, хотя и перегибает палку.

— Не суть важно… исповедников немного, ибо дар этот тяжек. Хорошо, когда из десяти послушников, пожелавших принять его, хотя бы двое сохраняют жизнь и разум… иногда трое. Это уже великая удача.

— А… — я собирался задать вопрос, но поймал предостерегающий взгляд Еремея.

— Дарники — это иное. Целительский ли, пламени там, холода, земли и воды вот… иные какие — эти дары передаются с кровью, от отца к сыну или вон дочери. И крепнут или слабнут, тут уж как повезёт, — пояснил Михаил Иванович. — Но… есть ещё один путь, для тех, кто от рождения дара лишён был. Он может принять вышнее благословение и с ним, коль выйдет, толику вышней силы.

Он снова создал на руке каплю света, и тень радостно потянулась к ней.

Экстремалка она у меня.

Хотя… на этот раз остроты поубавилось.

— Сила сия особого толку. Я не смогу сотворить пламя или исцелить человека, или вот изменить течение реки. Зато могу изгнать тварь опричную — вполне. Сперва, когда сила только-только обживается, это твари мелкие… тихони там или вон страдальчицы.

Это что за звери?

— Погань, — пояснил Еремей. — За душу цепляется и начинает поджирать, нашёптывает, что мол, всё вокруг тоска и тлен, и прочее.

— Они влияют на эмоции. И человек постепенно теряет способность испытывать радость. Он всё чаще впадает в уныние, становится раздражителен без причины, зол. Честно говоря, на таких хватает и образка средней руки или вот малого амулета. Но когда их становится много…

— Как в работных домах, — подсказывает Еремей.

— Или на фабриках, заводах. В приютах. Или в иных местах, где собираются люди, которым приходится много и тяжело работать. И постепенно им начинает казаться, что жизнь их глуха и беспросветна. Тварей становится больше. Они и сами меняются… но я не о том. Любой дар должно развивать. Мой растёт через служение.

— И судя по тому, что я видел…

— Лучше забыть о том, что вы видели, — сухо и спокойно произнёс Михаил Иванович. — Со мной была частица кипариса, освящённая драгоценным елеем в Царьграде…

Киваем.

Кипарис так кипарис.

Я и на сосну согласный, но кипарис всяко лучше звучит. Солидней. Как там мои бренд-менеджеры говорили? Главное — концепция. В концепцию сияющей силы, одолевшей тварь потустороннюю, кипарис вписывался однозначно лучше сосны.

— Наш дар изначально пошёл от созданий вышнего мира, — продолжил Михаил Иванович. — И был дан людям, чтобы защитить себя от порождений тени. Охотники были сотворены для того же. Ну и ещё вам куда проще закрывать полыньи. Легче… мы же ставим печать, чтоб она не отворилась вновь. И долгое время так всё и было. Да, случалось всякое. Однако твари опричные считались злом, которое объединяло. Что бы ни думали мы об Охотниках, а они о нас… у нас была одна задача.

А тень с урчанием потёрлась о ногу синодника, выпрашивая свет. Он и поделился.

— Ты не спрашиваешь, мальчик, что изменилось.

— Я понял, — я действительно понял, вспомнив суету вокруг обнаруженной полыньи. И дом. И дорога. Вышки. Верёвки… — Они перестали быть злом. Они сделались ресурсом.

— Говорю же, — криво усмехнулся Михаил Иванович. — Умный он у тебя. Даже чересчур.

«Страховое общество „Россия“ осуществляет страхование пассажиров на короткий и долгий срок. Приобретайте страховые билеты на кассах вокзалов»

Ведомости

Метелька крутился и то и дело тянулся к ушам, словно проверяя, на месте ли, не отрезал ли Еремей часом, когда головы брил. И голову вот тоже трогал, потом морщился и на лице его возникало преобиженное выражение. Впрочем, стоило пальцам коснуться добротной,