Филипп Станиславский - Шёл четвёртый день войны
- Там, - Тимошенко кивнул куда-то вверх и в сторону, когда закончился разговор с Гетманом, - уже планируют, что будут делать со шкурой еще не убитого медведя ... - И голос у него был недовольным.
- Тогда мне необходимо быть на месте событий. - Подытожил Малиновский. - Когда вы включите ...
- Да, Родион Яковлевич, немедленно вылетает в бригаду Черняховского. На месте вам виднее будет, что нужно сделать. Поскольку слишком слабый фронт окружения, когда "красные маршàлы" не дураки, а они не дураки, ударят вовсю и вырвутся из "мешка". А ваш начштаба пусть остается здесь, на КП армии ...
... Командный пункт Черняховского находился в сосновом лесу, где еще утром был командный пункт стрелкового корпуса "красных". В лесу стоял густой запах смолы, который шел от порубленных осколками и расщепленных взрывами снарядов сосен. Штабные "кунги" стояли прямо под деревьями, накрытые маскировочными сетками. Здесь же находился со своей оперативной группой и командир 25-го корпуса Рыбалко ...
Полковник Черняховский встретил командующего армии на посадочном площадке за пару километров от своего командного пункта. Широким жестом пригласил в свой штабной бронетранспортер, но Малиновский сердито фыркнул и ловко забросил свое грузное тело наверх, в командирский люк. Не любил, когда ему, хотя бы уважительно, но напоминали о его тучность. Черняховский пристроился рядом.
- Давай сынок, поторопись. - Сказал Малиновский молоденькому механику-водителю, голову в черном ребристом шлемофон торчала из люка. - Время - деньги, знаешь поговорку? А на войне, время это кровь.
- Ага! - Радостно заулыбался парень, но вспомнил, что разговаривает с командующим и ответил по уставу. - Так точно, товарищ генерал! Наш командир также быструю езду любит!
И в этом "наш командир" было столько любви солдата к своему командиру, что Малиновский чуть не крякнул от зависти: наш командир, самый, лучшего от него и быть не может! Тут хочешь не хочешь, а позавидуешь, а то и ревновать станешь. Солдат пустую человека уважать не станет ...
Сразу за площадкой-поляной короткая колонна из трех бронетранспортеров пересекла шоссе, что шло от украинской границы до Рыльска, забитое и загроможден разбить автомобилями и бронемашинами. Никто ничего, конечно, не убирал и Малиновский без труда разобрался в течении этого боя ...
Танки вышли к нему широкой дугой и ударили из пушек по машинам и по пехотинцам. Очевидно, стрелковый полк шел форсированным маршем. Встречный бой, впрочем, настоящего боя не получилось, части ПТО [88] полка потерялись где во втором эшелоне. Роты бросились в кюветы, никто не успел себе и окопчика такого-сякого вырыть. А танки стали бить вдоль шоссе осколочными и из пулеметов ...
И за пару минут полка не стало - хоть и в сумерках, но Малиновский хорошо видел картину боя.
А батальоны и бросились бежать. Только куда убежишь от танка в чистом поле! Убитые лежали по всему пространству, в воронках, под кустами, среди травы. И были видно, кто дрался, а кто бежал - эти были без оружия. А больше убитых лежало вдоль шоссе. Это был некий валик, будто лента, обрамляла серый асфальт дороги. Видно, убило на самом полотне шоссе, а потом их сгребли в сторону, чтобы не мешали проезду.
За перекрестком на холме стояла разбитая зенитная батарея. Здесь противник успел приготовиться и 85-миллиметровые пушки вели огонь по танкам прямой наводкой. До этого преимущество было на стороне украинских танков, сказывалась неожиданность удара. А здесь преимущество первого выстрела перешла к советским зенитчиков - и результат не замедлил: четыре разбитых танки, за ними еще три: купно, друг с другом.
Черняховский, встретив командующего армии, доложил о потерях противника, о своих потерях, достаточно ощутимы и подтвердил, что связь и взаимодействие с батальонами десантно-штурмовой бригады и территориальной дивизией, которая только подошла, установлено и на случай дальнейших действий все лично согласованы. В конце доложил, что установил взаимодействие с частями танкового корпуса Рыбалко и теперь кольцо окружения вокруг ударной группировки советских войск полное. Стык страхуется с обеих сторон.
- У них там, у Путивля, две армии насчитывается. - Сказал Малиновский. - И одна из них ударная. Танков в несколько раз больше, чем у ваших обоих соединениях. Когда на тебя, Иван Данилович, всей силой навалятся? - Хоть знал, что я всеми силами "красные" уже не навалятся, слишком увязли там, под Путивлем.
- Устоит. Минные заградители уже работают, на танкоопасных направлениях основы танков и самоходных орудий. Артполк пехотной дивизии поставленный на прямую наводку, подготовлено огонь по рубежам. Минные поля не только на переднем крае, но и в глубине, когда прорвутся, будем в борта бить. Но ...
- Ну-ну! - Родион Яковлевич уже догадался, что хочет сказать полковник. Изучил его еще в Испании.
- Не лучше ли нам самим ударить. - Именно это Малиновский и боялся услышать от командира бригады. - Не ждать пока они догадаются сдаться, а ускорить события ... Они сейчас ударить по нам попробуют, а мы навстречу ... Чего нам на этом рубеже дожидаться удара, лучше было бы ударить самим по супостату, пока он на марше ...
- Думал, что ты, Иван Данилович, чуть шире мыслишь. Все же старый вояка. - Малиновский нахмурился, засопел сердито. - Я сплю и вижу, чтобы они здесь вас полезли, чтобы на открытом месте их перебить, доказать, что бессильны они вырваться, чтобы не пришлось их выкуривать из траншей. Пленные есть?
- В плен сдался начальник оперативного управления фронта, комбриг Захаров. - Виноватым произнес Черняховский. Видно, сам понимал, что предложение о наступлении неуместна. - С ним сейчас разведчики работают.
- Что ж, пойдем к разведчикам.
В штабном "Кунг" застали капитана-разведчика, который допрашивал пленного комбрига. Впрочем, сказать, что советский командир пленен, было трудно: оба склонились над картой и, казалось, работают два коллеги. Когда вошел генерал Малиновский вместе с полковником Черняховским, оба вытянулись. Малиновский отметил, что левая сторона лица у комбрига представляет собой сплошной синяк. "Неужели из наших кто так его приложил? - Поморщился Родион Яковлевич. Был строгий приказ, соблюдать отношении военнопленных норм поведения в соответствии с всяких Гаагских и Женевских соглашений, но Малиновский не очень верил, что советские полководцы, а тем более рядовые "освободители", были ознакомлены с этими соглашениями.