Фантастика 2026-182 - Татьяна Петровна Крылова

— Что за марш? Кто автор?

Тот растерянно заморгал белесыми глазами:

— Не могу знать, ваше величество, тоже в первый раз слышу! Но вроде бы славно поют ребята, слажено, дружно…

Михаил Михайлович неопределенно хмыкнул и, повернувшись к проходившим стройными рядами гвардейцам, благосклонно улыбнулся. Левченко тут же начал второй куплет:

Пусть поход наш будет труден,

И погибнуть суждено,

Но к воротам Цареграда

Щит прибьем мы все равно.

Император довольно улыбнулся и кивнул: хорошие слова, правильные, пусть и не совсем сейчас актуальные — мы вроде бы с Турцией воевать не собираем. Но кто знает, кто знает… Между тем батальон снова стал исполнять припев:

Мы гвардейцы славного полка,

Славного полка, славного полка,

Разгромим и раздавим мы врага,

Страшного врага, злобного врага!

На трибуне заметили: Михаилу Михайловичу этот марш очень понравился, он даже стал сам отбивать кулаком по перилам такт. Могучая рука в белой перчатке мерно опускалась на хилые доски, и государь-император с удовольствием подпевал громким, зычным голосом:

Мы гвардейцы славного полка,

Славного полка, славного полка,

Разгромим и раздавим мы врага,

Грозного врага, злобного врага!

— Это его высочество Дмитрий Михайлович написал! — подлетел фон Бергес. — Я только что узнал у командира полка. И музыка, и слова — его.

— Митька? — крайне удивился император. — Не знал, что у него талант к сочинительству. Впрочем, молодец, одобряю! Как, кстати, называется марш?

— «Марш танкистов-гвардейцев», — тут же доложил фон Бергес.

И Михаил Михайлович, не стесняясь, во все горло стал подпевать. Свитские генералы, толпой стоявшие за его спиной, сначала растеряно переглянулись, но быстро сориентировались и присоединились к исполнению, выводя нестройным хором:

Мы гвардейцы славного полка,

Славного полка, славного полка,

Разгромим и раздавим мы врага,

Грозного врага, злобного врага!

Надрывно ревели медные трубы, тонко звенели флейты, гремели барабаны, а песня летела над Манежной площадью, над холодной Невой, осенним Санкт-Петербургом и над всей великой Россией, уносясь куда-то далеко-далеко, в Маньчжурию, где теперь предстояло править Дмитрию Михайловичу Романову. Первому русскому императору Маньчжоу-го.

Большой бальный зал Зимнего дворца ослепительно сиял: сотни новейших электрических ламп заливали его ярким светом, отражавшимся от бесчисленных зеркал и натертого до блеска паркета. Золотые лучики плясали по одежде гостей и преломлялись в бесчисленных украшениях дам, отчего их драгоценности сияли особенно ярко. Впрочем, светских дам было не так много, как это обычно бывает на торжественных мероприятиях, основу публики составляли мужчины в парадных военных мундирах: это были герои только что закончившейся Маньчжурской кампании. Их пригласили на праздничный обед, посвященный победе русского оружия и подписанию мирного договора между Российской империей и Японией.

На обеде должна была присутствовать и проигравшая сторона, японская делегация, но подданные микадо сразу после всех официальных процедур и подписания договора вежливо извинились и удались под неким благовидным предлогом. Понятное дело, им не хотелось присутствовать на празднике, связанном с поражением их страны. Государь-император проявил великодушие и не стал настаивать на обязательном соблюдении всех протокольных правил, просто махнул рукой: ладно, вы нам, по большому счету, не нужны, можете быть свободны, господа. Проще говоря, идите вы к черту, нам без вас будет гораздо веселее. А то противно смотреть на ваши кислые, постные физиономии с приклеенными фальшивыми улыбками.

Глава сорок девятая

В Зимнем собрались сразу после парада на Манежной площади и, само собой, на нем присутствовали все офицеры, участвовавшие в торжественном прохождении. Самые почетные места за длинным, во весь зал, столом достались офицерам Первой гвардейской Харбинской механизированной бригаде — именно она сыграла решающую роль в разгроме Квантунской армии. Митя Романов удостоился особой чести — сидел рядом с командиром полка генерал-майором Бобрянским и начальником штаба полковником Вакулевским. Он пока был в своем старом ротмистрском мундире, хотя точно знал, что для него уже готовы новые погоны — полковника.

Грудь Дмитрия, помимо Святого Георгия четвертой степени украшал, еще один орден — ярко-алый крестик Святого Владимира (тоже четвертой степени, с мечами, само собой), Ему, конечно, хотелось получить следующего по степени «Георгия», третьего (он в армейской среде считался гораздо престижнее «Владимира»), но государь, когда зашла речь о наградах, лишь усмехнулся: «Не всё сразу, сын, получишь третьего „Георгия“, но в свое время!» Пришлось довольствоваться тем, что дали.

Рядом с Димой, по правую руку, сидела принцесса Джу — невеста, практически уже член императорской семьи. Ее тоже не забыли: за спасение царского сына и немалую помощь в борьбе с самураями награди Большим крестом ордена Святой Екатерины, Это была привилегия, положенная лишь особам императорской крови… Для Джу награда стала полной неожиданностью, и она до сих пор не до конца верила в это: время от времени непроизвольно трогала рукой большую, тяжелую звезду, украшавшую теперь ее платье с левой стороны. Все дамы в зале (и российские, и зарубежные) с понятным интересом присматривались к будущей супруге Дмитрия Романова (это был, по сути, ее первый выход в «большой свет»), но косились осторожно, соблюдая, разумеется, все правила приличия.

И тихо обсуждали между собой Джу. Общее мнение, впрочем, было для нее вполне благоприятное: девушка умна, чрезвычайно красива, обаятельна, прекрасно образована, умеет держать себя в обществе, соблюдает все гласные и негласные правила света. Вперед будущего мужа, Мити Романова, не лезет, скромно держится за спиной, как и положено хорошо воспитанной жене, но, тем не менее, всем было понятно, что главной в семье (и, следовательно, в государстве) будет именно она, императрица Джу.

Это хорошо чувствовали и европейские дипломаты, присутствующие на обеде. Им волей-неволей пришлось принять новую политическую реальность, сложившуюся в Восточной Азии, в частности, тот факт, что Маньчжурия теперь стала фактически протекторатом Российской империи. Дипломатия, как известно, искусство возможного, и, как бы ни хотелось кое-кому в Европе (и не только там) переиграть последние события, но сделать это уже никто не мог.

Самые прозорливые среди дипломатов старались использовать этот торжественный прием, чтобы наладить дружеские отношения с новыми правителями Маньчжурии — всегда пригодится. И даже те, кто раньше открыто поддерживал Японию, сегодня, словно забыв о прежних своих политических взглядах, старались выразить самые теплые чувства по отношению к Мите Романову и особенно — к Джу. Они так и вились возле нее, осыпали комплиментами, беззастенчиво льстили, восхищались ее красотой и замечательными личными качествами, в общем, очень старались наладить хорошие отношения. Джу им вежливо улыбалась, была со всеми чрезвычайно приветлива,