Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова
– Эти корабли сохранились? – Шаверни рассматривал фотографии.
– Нет. От флотилии не осталось почти ничего. Большинство кораблей пустили на лом еще в тридцатые.
– А подробности о предполагаемой обороне вы узнали из писем Марьяны.
– Ну, в общем, да. Никита Медвежий, которому она писала, во время Гражданской был ребенком и не мог правильно оценить происходящее… даже если запомнил. Кстати, о детях. В бывшей детской Медвежих – сперва Никиты, а потом Флоры, мы устроили другую выставку. Ведь книги Дмитрия Медвежего не утеряли своей популярности до сих пор, и дети продолжают рисовать иллюстрации к его сказкам. Многие из них присылают свои творения нам. Поэтому, естественно, дом-музей открыл здесь выставку детского рисунка, посвященного книгам Медвежих…
Она повлекла гостей дальше, оставив за собой комнату с витринами (где под стеклом желтели старые письма, а стены украшались фотографиями военных кораблей и обитателей, вернее обитательниц, дома, не имевших прямого отношения к литературе: супруга Дмитрия, она же матушка Никиты, и жена самого Никиты, а также экономки и домработницы, на которых держалось хозяйство (они исчезли из дома только в период Флоры).
– Все-таки, смотрю, вы утомились, – констатировала Сасагонова. – Давайте-ка пройдем пообедаем. У нас есть небольшой ресторанчик при гостинице. Постояльцы по собственному выбору могут заказывать еду там или питаться в деревне – там есть придорожное кафе.
– Да, если вы постоянно здесь, то без собственной кухни не обойтись, – сказал Шаверни. – А, кстати, где именно вы живете?
Катерина указала на потолок.
– Наверху. В башне еще при князьях было нечто вроде студии, потом помещение забросили.
– Так вот, – медленно произнес Шаверни. – Я собственно, имею к вам деловой разговор. Но прежде должен был убедиться, что усадьба находится в приемлемом состоянии. Теперь мы можем побеседовать – и желательно без посторонних ушей. Я, разумеется, не вас, господин Костров, имею в виду. Ваше присутствие как раз желательно.
– Вот как? – Катерина зыркнула сначала на француза, потом на директора музея.
– Да, мне кажется, специалист по Мамаеву-Панскому был бы не лишним, а господин Костров таков и есть.
Костров развел руками, что долженствовало показать Катерине «сам удивляюсь».
– Что ж, – Катерина извлекла мобильник. – Момент, я на кухню просигналю. Валечка, обед на трех человек ко мне в кабинет. Да, конечно, как же без этого… Идемте, господа.
Еще один коридорчик вывел их к площадке под витой деревянной лестницей.
– Она трещит, – предупредила Сасагонова. – Но не бойтесь, ступеньки крепкие, во всяком случае, я ни разу не проваливалась.
Несмотря на предупреждение, лестница показалась Кострову весьма ветхой, и он посочувствовал поварихе, которой придется нести сюда обед. Вдобавок от подъема по спирали кружилась голова, и казалось, что стены раздвигаются вширь и башня как будто перевернута. О чем Костров не преминул сообщить Катерине.
– А так и есть. – Она пожала плечами. – Причуда заказчика.
Студия изначально представляла собою одну большую горницу, но уже при нынешней жилице ее разделили на спальню и кабинет, куда Катерина и привела своих гостей. Единственным украшением его был свет из круглых окон. В остальном комната выглядела аскетично. Кроме рабочего стола, где были в беспорядке свалены ноутбуки, папки с документами, ежедневники, драйв-диски, там имелся тяжелый дубовый стол, очевидно собранный здесь еще в княжеские времена, ибо втащить его по лестнице не представлялось возможным, и три венских стула. На полу вытоптанный ковер, где почти невозможно разобрать узора. Стены обшиты деревянными панелями, и нет на них ни картин, ни фотографий.
– Присаживайтесь. Сейчас подам на стол.
Тут разрешилась сама собою проблема снабжения верхнего этажа кушаньями. Катерина отодвинула одну из панелей, и за ней обнаружился поднос, заставленный посудой.
– Подъемник. Князюшка, который здесь изящными искусствами баловался, откушать любил, не отвлекаясь от творчества. Конечно, подъемник сломан был – а мы починили.
Круглый стол, только что зиявший пустотой, тут же украсился тарелками, мисками и кастрюльками, ибо неведомая Валечка послала директрисе и ее гостям рассольник рыбный, азу по-татарски, кулебяку, чай с земляничным вареньем (прошлого года) да пару графинчиков с водкою – чистой и настоянной на калгане.
Костров изрядно проголодался, и меню несколько примирило его с тем, что стулья издавали душераздирающий скрип при каждом движении.
– Ну-с, со свиданьицем. – Катерина разлила водку по стопкам.
Они выпили, и Костров припал к живительному рассольнику.
Но тут Шаверни сказал:
– Скорее со знакомством.
– Но вы представились.
– Представился, но не полностью. Видите ли, мою фамилию трудно полностью произносить у меня на родине. А звучит она так: Шаверни-Длиннопястый.
Костров едва не поперхнулся супом. Ведь ждал же он, ждал подсознательно какой-то подлянки – и дождался.
Катерина допила стопку – она выбрала настойку на калгане, зажевала ее куском кулебяки и задумчиво произнесла:
– Барин! Из Парижа!
– Мне кажется, сарказм здесь неуместен.
– Ну какой же это сарказм. Это цитата из классиков.
– Я в курсе. И знаю, что род Длиннопястых официально считается пресекшимся. Настолько пресекшимся, что наследником в свое время был признан Дмитрий Медвежий, чье родство с Длиннопястыми крайне сомнительно – и он сам его отрицал. Я так же не претендую на происхождение от Длиннопястых по крови. Последняя княгиня, по праву носившая этот титул, Аделина
Ознакомительная версия. Доступно 16 из 82 стр.