Владимир Васильев - Грёзы о закате

       Пришлось побегать за кобылой. Та вздрагивала от каждого близкого громового раската и не желала возвращаться к поверженному молнией монаху. Склонившись над погибшим, травник внимательно вглядывался в почерневшее лицо монаха. С досадой на себя и испытывая христианское покаяние в душе, произнёс вслух:

       - Ведь мог же остановить тебя, Феодул! Огрел бы дубиной - так простил бы. Эх, брате! Горе мыкал да верил, что божье лепо, а вражье нелепо! Одно утешение: вино согрело тебя перед смертью. Довезу тебя до твоей монашеской обители. Прости, что не удержал тебя от последнего шага.

       Со сноровкой бывшего армейского санитара-лекаря, Ведислав водрузил тело монаха на кобылу и повёл её за собой на поводу. Молнии высвечивали дома и деревья. Раскатистый гром разрывал всё пространство над предместьями Константинополя. Ближе к полуночи травник, мокрый до последней нитки, добрался до монастыря и сообщил братьям о кончине Феодула, поражённого громом небесным. Игумен, соизволивший подняться, угрюмо выслушал рассказ о каре небесной и вымолвил:

       - За грехи всем нам кара Господня! Трудно без Феодула придётся.

       На вопрос об имени игумена, заданный Алесем, брат Козьма ответил:

       - Зачем тебе знать имя убогого ничтожества? Таких здесь тысячи.

       Петух сумел-таки заголосить в последний раз - и его голова, отсечённая от тела ударом ритуального ножа, скатилась с камня. За жертвой, принесённой Велесу, последовало воспевание Бога, дающего и отнимающего жизнь. Волхв произносил гимн за гимном на древнем словенском языке, и из его речитатива Алесь улавливал только отдельные слова и обращения, например, к "сизой мгле" и "облакам", но общий смысл волхования дошёл-таки до его понимания: речь волхва выражала страстное желание избавления от полона. Ведислав, казалось, вложил в воззвание к Велесу всю душу и распростёрся ниц перед четырёхгранным столбом с чертами и фигурой божества, рельефно вырезанного в древесной плоти столба. Всё его тело дрожало в трансе единения с миром и восприятия некоей обратной связи на неведомом для Алеся чувственном уровне.

       Оба смертных в келье застыли и затаили дыхание в ожидании знака свыше, но тишину прервал заунывный звон колокола, сзывающий монахов на службу.

       Хозяин кельи укрыл Велеса рясами и подрясниками, и божество вновь превратилось в вешалку для верхних одеяний. Кратко молвив наказ прибрать в келье, Козьма, скинувши белую рубаху и порты из грубого льна и облачившись в чёрный подрясник, покинул импровизированное капище, а за порогом его ждал иной мир, в котором за звоном колокола последовали ноты смирения и покаяния в свершённых или всего лишь мыслимых грехах.

       Ночное бдение и размышление, прерываемое записью сочувственных строк о Ведиславе, затормозило процесс выздоровления: головные боли усилились, и Алесь никак не мог найти удобное положение голове на колкой подушке, набитой сеном.

       Обязанности повара ему не отменили, и он с немалым напряжением двигался по келье. Каждый шаг отдавался болью в черепной коробке и трезвоном в ушах. Знатно кто-то из своры степняков ударил ногой ему по голове!

       Когда Козьма вернулся, Алесь вынужден был сказать целителю о тяжких болях, донимавших его. Тот велел лежать и не заниматься хозяйственными делами.

       - Когда-нибудь отомщу всем степнякам! - запальчиво высказал недужный свою думку.

       - Э-хе-хе, всем не отомстишь! Кроме хазар там есть и печенеги, - травник вздохнул, - Ягодки одного большого поля. Хазары на Итиле, печенеги - на Волге.

       - А печенеги где там обитают?

       - Есть у них большое становище Печь, к закату от Волгарского царства.

       Услышав, как Козьма Болгарское царство назвал волгарским, пациент решил уточнить:

       - Ты имеешь ввиду Пешт?

       - И такое прозвище слышал.

       - Стало быть, они угры. Вот цирк! У вас Волгу Итилем называют, а Дунай Волгой.

       - Угры и печенеги - разные народы.

       Припомнив незнакомое слово, что изрек шутник Алесь, Козьма спросил:

       - Ты мне поведай, что такое 'цирк'?

       - Это такое круглое здание, в нём циркачи выступают на потеху публики, а в переносном смысле - всякое смешное или забавное представление, иногда со зверями.

       - Означает circus по-латыни. А циркачи - скоморохи?

       - Можно и так сказать.

       - А публика от латинского publicus! Ты, Алесь, мне сказал, что твои предки на закат от саксов и англов уплыли? А ведь соврал. Речь твоя пестрит словами из латыни. Порой ты сам не замечаешь, как много латинских слов вылетает из твоих уст. Сие означает только одно: твой народ где-то рядом с латинскими народами живёт. Может, правду поведаешь?! Я же тебе душу открыл!

       Вот тАк вот: шах и мат! Последней фразой бывший волхв перевёл их общение в иную плоскость, затронул некую потаённую струну в душе страдальца, уже начавшего лихорадочно соображать о новых небылицах, - и струна отозвалась жалобной нотой: захотелось поделиться своими муками и тем облегчить неприкаянную душу.

       - Тебе одному поведаю, - заложив руки за спину, Алесь уставился в оконце, через которое просматривалась освещённая солнцем ослепительно белая монастырская стена как символ-ограждение и граница предела свободе божьим людям. - Поклялся бежать с тобой. Поклянись и ты мне в том, что не раскроешь мою тайну, а если допытываться будут, скажешь, что я из-за моря-океана прибыл.

       Волхв поклялся, не крестяся. И поведал Алесь ему печальную историю, понимания и объяснения которой так и не нашёл за время раздумий и пребывания у радимичей. Высказал догадку о мерзавцах: при всей похожести на землян, было в их внешности нечто чужое. Не было времени, чтобы понять, кто они. Одним словом, нелюдь!

       Смущение травника - не за себя, а за врунишку, топтавшегося уже несколько дней в его келье, - было мимолётным и сменилось возмущением и явным неверием в небылицы, что наплёл наглец.

       - Темны твои слова, и многое в твоем сказе не понять, - волхв покачал головой, а кривая усмешка ясно обозначила его сомнение в здравомыслии сказочника. - Поведай-ка мне, Алесе, о своей жизни или, хотя бы, последнем дне там, в твоем мире. Речь свою не коверкай, вещай на своём... По-русски. Послушаю, как вы извратили в вашем краю словенский язык.

       На Алеся накатила апатия. Вместе с головной болью! Хотелось не рассказывать, а прилечь и вздремнуть. Не желает монах верить ему - так и чёрт с ним! И пациент, очевидно попавший под подозрение как человек, у которого не все дома, ухмыльнулся и с издёвкой произнёс: