Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

— Правильно говорят: если вздумал связываться с геноведьмой — выворачивай карманы, — вздохнул Гензель. — Я надеялся, нам удастся что-то заработать в Лаленбурге. А теперь выходит, что ничего, кроме трат, нас здесь не ждет.

— Траты? — эхом отозвалась Гретель. Судя по тому, что глаза у нее даже не моргнули, вопрос был не только риторическим, но и бессмысленным. Всего лишь имитация человеческого поведения. Мимикрия под живого человека.

— Нам придется сделать припасы. Возможно, купить коня. Это солидные траты.

— Конь?..

— Боюсь разочаровать тебя, сестрица, но цверги — дикие хищники, они не живут в городах. Более того, все их ближайшие логова разорены. Это значит, что нам придется отправиться весьма далеко. Причем накануне зимы, что особенно замечательно. Я-то думал, зиму мы проведем в тепле, под крышей, поедая моченые, сушеные и копченые яблоки… А придется тащиться туда, куда Человечество и носу не совало. Тританомалия по седьмой хромосоме! Тут уже не до денег. Вернуться бы из таких поисков живыми…

— Мы не станем возвращаться, — сказала Гретель. Это было так неожиданно, что Гензель сбился с шага. — И лошадь нам ни к чему. Прямо сейчас мы отправимся на юг, тем же путем, что пришли в город. И если повезет, через три дня уже будем за пределами королевства. И, полагаю, никогда сюда больше не вернемся. Если хочешь, купи себе яблоко на память. Или съешь то, что лежит в сумке.

Гензель уставился на нее, ничего не понимая.

— Но контракт! Ты же заключила контракт с его величеством!

— Минуту назад он был расторгнут.

— Что? Ты так просто можешь отказаться от договора? Просто нарушить слово? Чего тогда оно стоит, слово геноведьмы?

— Слово геноведьмы — всего лишь формулировка, братец. Само по себе оно не может ничего стоить. Я поступаю так, как считаю более рациональным и безопасным. В данном случае это значит как можно быстрее оказаться за пределами королевства.

— Логично, — пробормотал он с отвращением. — Его величество был прав. Все геноведьмы бездушны и холодны, как лед. Только логика, только рациональность. А как же святой дар Человечества — возможность поступать так, как кажется правильным, а не подчиняясь логике?

От взгляда Гретель он осекся — взгляд был насмешливым, впрочем, от этого не более теплым, чем обычно.

— Ты отстаиваешь свое право надкусывать любые встреченные плоды? Я его не оспариваю. Но хочу напомнить, что четырнадцать лет назад, когда пытался им воспользоваться, ты чуть не превратился в мертвого рогатого мула.

Гензель оскалился, обнажив полный рот зубов. Насмешки человека, который не имеет ни малейшего представления о чувстве юмора, почему-то всегда оказывались особенно ядовиты.

— Да к черту символизм и надкусанные яблоки! Не в них дело. Принцесса.

— Она мертва, — сказала Гретель, не останавливаясь.

— Мы этого не знаем!

— Мы это знаем с вероятностью в девяносто девять процентов. Логика неумолима, братец, она не делает исключений.

— Даже для геноведьм? — не удержавшись, съязвил он.

— Даже для них. Как и для одержимых гормонами и бессмысленными психологическими установками квартеронов.

И вновь ее шпага оказалась на миллиметр длиннее его собственной. Разила она, как и прежде, без промаха.

— Дело не в принцессе! — запротестовал Гензель, злясь на Гретель, а еще больше — на себя. — Я дал слово его величеству!

Наконец она остановилась. Резко, как кукла, у которой кончился заряд. Королевские херувимы, чудовищные силачи с лицами невинных детей, едва не врезались друг в друга.

— Твое слово ничего не значит, — проронила Гретель. — Более того, ты даже не понимаешь, что оно является для тебя источником опасности.

— Еще как понимаю! В том и смысл данного слова, Гретель! Выполнить его во что бы то ни стало, невзирая на опасности, которым себя подвергаешь.

— Бессмыслица. Подобную конструкцию могла породить только примитивная психика, руководствующаяся нелогичными и столь же примитивными принципами. Кроме того, братец, ты ведь солгал, когда сказал, что дело не в принцессе.

— Нет, — сказал он, тщетно пытаясь отвести от нее взгляд.

— Ты слишком любишь сказки, братец. Еще одно твое уязвимое место. Поиск принцессы представляется тебе чем-то увлекательным и романтичным. Настолько, что ты мгновенно забыл про бесперспективность и опасность подобных попыток. Не обижайся. Это характерно для человеческой психики вне зависимости от количества дефектного генокода. Игнорирование очевидных и логичных вещей в ущерб собственным умозаключениям, обычно весьма нелепым и субъективным. Вот и сейчас. Прекрасно понимая, что поиски принцессы опасны и, скорее всего, приведут к нашей смерти, ты все равно решил за них взяться. Это нелогично.

Спорить с Гретель было бесполезно. Всякий раз, когда он позволял себе ввязаться в спор с геноведьмой, кончалось все одинаково. Разгромом наголову. Невозможно спорить с геноведьмой, если ты всего лишь человек. Если каждая твоя клеточка, каждый твой помысел для нее — не сложнее, чем запчасти от разобранных часов.

— Логикой пользуются животные и машины, — парировал Гензель упрямо. — Король был прав, высший дар человека — в возможности от нее отказаться. Идти своим путем. Не всегда логичным, не всегда кажущимся здравым и разумным, но человеческим…

— Что ж, в таком случае ты живешь в мире победившего Человечества, — Гретель отбросила белые пряди со лба. — Того самого, которое, забыв про разум и логику, изувечило свой же генофонд, превратившись в злую пародию на самого себя.

Гензель чуть не прикусил язык. Все верно, сам виноват. Впрочем, он не собирался так быстро сдаваться. И уже хотел возразить, когда из очередной галереи наперерез их конвою внезапно выдвинулась приземистая плотная фигура. Сперва Гензелю показалось, что она облачена в балахон, но почти сразу же он убедился в том, что это монашеская ряса. Ветхая ткань совершенно не вязалась с роскошным убранством дворца, со всеми резными панелями и витражами, но ее обладатель держался так уверенно и спокойно, что совершенно не выглядел здесь чужеродным объектом. Гензель плохо разбирался в санах духовенства Церкви Всеблагого Человечества, но отчего-то был уверен, что перед ними не аколит и не чтец. Судя по всему, священник, не меньше.

Часть его греховной плоти была заменена на механические части и фрагменты. Челюсть была механизирована и лишь обтянута кожей, она мелко подрагивала на шарнирах, отчего казалось, что зубы священника периодически стучат. Один глаз был мутным