Рождение Колосса - Денис Старый

— В сложившейся обстановке я всецело согласен со всем, что только что изложил Искандер-паша, — де Бонневаль заговорил по-французски, его голос звучал твердо и деловито. — На любые иные, более масштабные решения нам понадобились бы совсем другие временные отрезки, огромные финансовые ресурсы и сотни опытных мастеровых. Нам нужно было бы как минимум два мирных года, чтобы выстроить всё по уму. Так, чтобы даже лучшие европейские армии содрогались только от гула подступающей османской артиллерии. Но этого драгоценного времени мы сейчас не имеем. Мы должны сражаться тем, что выковали.

Великий визирь тяжело вздохнул и задумался. Да, действительно, времени не было от слова совсем. Русские штыки уже блестели в степи. Вместе с тем, даже если передовая османская армия захлебнется кровью и проиграет здесь, на раскаленном Перекопе, мобилизационный ресурс и общая демография бескрайней державы были таковы, что можно было рассчитывать собрать, вооружить и обучить еще одну армию.

А значит, оставлять без внимания вопрос глобального переустройства пушкарского дела никак не стоило. Если эта реформа настолько жизненно важна и способна в будущем перевернуть ход войны, ее нужно начинать прямо сейчас.

— Вот что, де Бонневаль, — визирь перешел на турецкий, чтобы его слышали все присутствующие в шатре офицеры. — Как только ты официально примешь истинную веру перед муфтием, ты немедленно отправишься на Главный Литейный двор в Константинополь. С Повелителем я твое назначение уже согласовал. Ты будешь наделен особыми полномочиями и станешь заниматься там всем тем, о чем твой начальник, Искандер-паша, писал мне в своем секретном докладе. Эта война, по всему видно, растянется не на один год. Мы должны стать сильными. Мы обязаны вырвать победу, иначе империя рухнет.

Визирь обвел собравшихся тяжелым взглядом. Он хотел было перейти к другим насущным вопросам — снабжению кавалерии и фуражу, — но тут его вдруг резко дернуло. По раненой руке, от локтя до плеча, потянуло обжигающей, тупой болью. А в следующее мгновение боль, но уже иного толка — холодная, леденящая душу, — сковала все его тело.

Он услышал, как снаружи, за плотными, расшитыми шелком стенками ставки, нарастает невообразимый, панический гул. Это был не боевой клич и не шум строящихся таборов. Это был первобытный вой тысяч глоток, сливающийся в сплошной истерический рев.

Внезапно полог шатра рванули снаружи так, что затрещала ткань. Внутрь ввалился бледный, как мел, чавуш, потерявший чалму, с безумными, выкатившимися от ужаса глазами.

— Истанбул… Наш Истанбул… Урусы взяли! — закричал он, срывая голос и падая на колени. — Русские взяли Константинополь!!

От автора:

Его источник магии покрыт сгустком вязкой тьмы, отец — сумасшедший изгой рода Предателей крови, в предках первый оборотень, а дом — это старый хутор… И что делать? https://author.today/work/560243

Очаков.

Конец июня 1726 года.

Кажется, впервые за долгие годы безупречной службы Великий визирь позволил себе слабость: на его холеном лице ясно отразились растерянность и непонимание. Под высокими сводами султанского шатра, задрапированного изнутри тяжелым дамасским шелком, повисла звенящая тишина. Десятки глаз — от высших командиров янычарского корпуса до мелких писарей — неотрывно смотрели на Дамат Ибрагим-пашу.

Визирь едва заметно тряхнул головой, отгоняя наваждение.

«Быть такого не может… Константинополь сдать не могли,» — мелькнула паническая мысль, но вслух он произнес совершенно другое: — Срочно доложить мне, что происходит! — его голос, обычно тихий и вкрадчивый, сейчас резанул воздух, как удар плети.

Двух офицеров и личного помощника визиря словно ветром сдуло за полог шатра.

Оставшиеся военачальники тревожно переглядывались, не смея нарушить молчание. Ибрагим-паша, медленно обводя взглядом своих подчиненных, читал в их глазах самое страшное: обреченность. Огонь воли и жажда сопротивления угасали в этих людях прямо сейчас. Мудрый, изощренный в интригах и стратегии ум визиря уже начал складывать разрозненные детали происходящего воедино. И от этого понимания по спине Ибрагим-паши пополз ледяной холодок.

Русские снова ломали все привычные правила войны. Они действовали настолько нелинейно, дерзко и непредсказуемо, что это пугало по-настоящему.

Визирь уже почти не сомневался: эхо того, что сейчас творится здесь, неминуемо отзовется бунтом в Константинополе. Да, он был уверен, что столица империи не взята русскими. Это невозможно. Но слухи… паника…

А еще, ведь такая паника может быть и в империи. Он слишком хорошо знал настроения столичной черни! Сейчас достаточно одного, даже самого незначительного или вовсе выдуманного поражения, чтобы на рыночных площадях кто-то бросил в толпу слова против султана и его визиря. И тогда в столице вспыхнет пламя, которое не залить водой. Его можно утопить только в крови.

Но Ибрагим-паша, переживший не одну смуту, прекрасно понимал: жестокость работает лишь до определенного предела. Наступает момент, когда пролитая кровь порождает лишь новую ярость, и тогда этот ревущий поток сметает на своем пути всех.

— Что вы уставились друг на друга⁈ — вдруг сорвался визирь.

Для человека, который славился своей дипломатичностью и привычкой решать любые вопросы с маской неизменной доброжелательности на лице, эта вспышка гнева была сродни грому среди ясного неба. — Неужели вы думаете, что Константинополь можно вот так просто взять⁈

Он набрал в грудь воздуха, собираясь сказать что-то еще, но вдруг…

Земля ушла из-под ног. Оглушительный, утробный грохот ударил по перепонкам, разорвав ткань реальности. Сомнений в том, что именно взлетело на воздух, не оставалось.

Здесь, в укрепленном лагере под Очаковом, османская армия чувствовала себя в такой безопасности, что даже сам Великий визирь пренебрег правилами логистики. Зачем дробить арсенал, развозя порох по десяткам мелких погребов, если удобнее хранить все припасы в больших хранилищах под усиленной охраной? Пусть их было три, крупнейших склада, а не один, но сейчас эта самонадеянность обернулась катастрофой. Взлетел на воздух именно тот склад, который располагался гибельно близко к шатру главнокомандующего.

Ударная волна сжавшимся кулаком ударила в стены павильона. Плотную верблюжью шерсть, крытую снаружи шелком, со свистом начали прошивать сотни смертоносных осколков. Во все стороны слепым веером летела заготовленная для пушек французская картечь и рваные куски чугуна от разорвавшихся османских бомб.

Телохранители Ибрагим-паши отреагировали мгновенно. Эти отборные бойцы уже получили суровое взыскание — и чудом избежали шелкового шнурка — за недавнее ранение визиря у злосчастного лимана близ Хаджибея. Повторять своих ошибок они не собирались.